Я родилась в деревне Кускургуль, что расположена в самых труднопроходимых болотах Тюменской области. Младший ребенок в большой татарской семье. Я не помню себя малышкой, но на одной единственной фотографии, где я сижу на руках у старшей сестры, а рядом стоит средняя сестра, я выгляжу абсолютно благополучным здоровым ребенком.
Помнить себя начала, когда мы уже переехали с родителями в другое место, не менее глухое — в Уватский район. Тогда я пошла в первый класс. Ничего, казалось бы, особенного, если только не обратить внимание на то, что наш дом вообще был единственным в тайге. И ближайший населенный пункт, куда я ходила в школу все начальные классы,находился на расстоянии пяти километров от дома.
Родители работали обходчиками на нефтепроводе. Старшие братья и сестры уже разъехались, мы с братом ходили в школу — за пять километров по сибирской тайге. Потом меня перевели во вторую смену, и я ходила в школу одна. Днем еще ничего, но вот возвращаться из школы вечером после второй смены удовольствием точно не назовешь, особенно зимой. Про это я напишу позже, а сейчас не стану отвлекаться от темы чудесного исцеления.
Дорога через тайгу — это значит дорога по колее, которую оставляли после себя редкие машины-трубоукладчики. Зимой колею заметало, а весной колея расползалась, превращаясь в глину, которая прилипала к сапогам. Сапоги становились тяжелыми, как кандалы узника. Портфель с учебниками тянул детские руки. Ранцев не было.
Дисциплина в семье была строгая — пропустить школу никак было нельзя. К весне мне это уже так надоело, что я искала повод не пойти в школу хотя бы несколько дней. И вот однажды, поднимаясь в гору, мне пришла «гениальная» мысль: «Скажу маме, что у меня заболело колено». Так и сделала. Подходя к дому, я начала хромать и морщиться, изображая боль.
Мама встревоженно спросила:
— Что болит, доченька? Почему ты хромаешь?
Я ответила:
— Мама, у меня очень болит колено.
Мама помогла мне дойти до дома, накормила ужином и уложила в постель. Лежа в постели, я ликовала: «Ура! Завтра не надо идти в школу!» Самое главное — мне не забыть завтра, что у меня болит колено.
Утром я проснулась и осторожно встала на ноги, вновь напомнила себе, что нужно притвориться, что надо хромать. Но что это? Я не могу встать на ногу! Боль в коленке пронзила меня. Я вскрикнула.
Мама забежала в комнату:
— Что случилось?
Я заплакала:
— Мама, у меня очень болит колено.
Мама осмотрела ногу:
— Сейчас скажу отцу, пусть запрягает лошадь, поедем к фельдшеру в поселок.
Папа подогнал лошадь с телегой к самому крыльцу. Мама настелила мягкой соломы и положила толстое одеяло.
Мы приехали к фельдшеру, он осмотрел ногу. Колено уже припухло. Он сказал, что надо отправить в районную больницу. Дал направление, и уже на следующий день врач Уватской больницы, осмотрев колено, дал направление в Тюмень, в областную больницу.
Я уже больше не притворялась. Боль в колене не давала наступить. Милая мамочка таскала меня по Увату на своей спине — такси никаких не было. Через несколько дней меня положили в областную больницу на обследование.
Мои результаты обследования читал пожилой профессор. До сих пор помню, как он, просматривая рентгеновский снимок ноги, расспрашивал меня, чем я увлекаюсь, о чем мечтаю. Я сидела на кушетке рядом с мамой и очень была польщена вниманием доктора.
Я увлеченно начала ему рассказывать, что мечтаю стать балериной, как Майя Плисецкая (https://ru.wikipedia.org/wiki/Плисецкая,_Майя_Михайловна) , а потом фигуристкой, как Лена Водорезова (https://ru.wikipedia.org/wiki/Водорезова,_Елена_Германовна) , а потом хочу заниматься спортивной гимнастикой и стать как Надя Команечи (https://ru.wikipedia.org/wiki/Комэнеч,_Надя
Профессор отвлекся от снимка и удивленно спросил меня:
— Откуда ты всех их знаешь?
Я начала рассказывать ему, что сестра выписывала журнал «Юность» (https://ru.wikipedia.org/wiki/Юность_(журнал)) , и там многое про этих людей написано, и еще фотографии были. Я эти фотографии вырезала и у себя над кроватью повесила — каждый день на них смотрю и даже сама тренируюсь и танцую под свое пение.
Мама утвердительно кивала головой:
— Да, доктор, все стены завешала этими фотографиями.
Доктор по-доброму улыбнулся. Взял мою медицинскую карту, начал что-то писать в ней, и его лицо стало строгим и серьезным. Мы с мамой напряженно ждали, что он скажет о моей болезни.
Доктор поднял голову и сказал, обращаясь к маме:
— Всё очень серьезно. У вашей девочки в колене нарост в виде шипов розы. Нужна операция. Операция сложная, восстановление будет долгим. Сейчас еще учебный год идет — приедете летом на операцию.
Он опять строго посмотрел на меня:
— И учти, что танцевать ты уже никогда не сможешь. Поняла меня?
Мама побледнела, я перехватила ее тревожный взгляд на мою ногу. А у меня, как набат в голове, зазвучал приговор профессора: «...танцевать ты уже никогда не сможешь».
— Всё, поезжайте домой, и летом я вас жду. Вот мази купите в аптеке.
Мама несла меня к автовокзалу на спине, которую я поливала своими слезами. Плакала молча, тихо и упрямо повторяла про себя: «Я буду танцевать. Я буду танцевать».
Вернувшись домой, мама затопила баню и каждый день топила, выкладывая на полку пихтовые веники, которыми парила меня и приговаривала на татарском свои молитвы. Утром и вечером мазала колено мазями, которые прописал доктор. Они пахли — на мое детское восприятие — ужасно. Но я терпела, с любовью глядя на фотографии моих кумиров.
Не прошло и недели, как я уже начала спокойно вставать на ноги без боли. Захотелось пойти в школу. И однажды вечером я заявила родителям:
— Всё! У меня уже ничего не болит, я пойду в школу!
Папа сказал:
— Может, тебя на лошади возить?
— Нет, — сказала я уверенно, — я сама пойду.
Утром я отправилась в школу. Для меня это была радость. Я умело обходила дорожные ямки с водой, перестала думать, что это тяжело — ходить по лесу одной пять километров. Я шла и представляла, как уеду в Москву и стану сначала балериной, потом фигуристкой, а потом гимнасткой. В школе с подружками было очень весело. Подружки тоже мечтали вместе со мной.
Наступило лето. Про поездку в Тюмень на операцию мы с мамой уже не вспоминали совсем.
Я думаю, тот профессор был не только хирургом но и гениальным психологом.
Проблема с коленом у меня, конечно, была — но незначительная, не требующая операции. А вот проблема в голове — та была серьёзной.
Я придумала себе болячку, чтобы получить внимание. Раздула её до размеров катастрофы. И сама в неё поверила. Доктор это понял.
Но он увидел и другое — мою настоящую мечту. Ту, что светилась в глазах, когда я говорила про танцы. Он увидел что я "крепкий орешек".
Профессор дал упрямой девчонке, у которой есть мечта, лучшее лекарство, которое сработало: «Танцевать ты уже никогда не сможешь».
Этот приговор мечте вылечил меня быстрее любых мазей. Зная что я схитрила про больную коленку, я не согласилась обреченно принять реальную боль, как основание для операции. Прежде чем сказать жесткие слова, профессор смог оценить всё: мой характер, ресурсы организма, поддержку мамы и наверное ещё многое другое, известное только гениальному врачу.
До сих пор вспоминаю этого удивительного доктора от Бога.
Сейчас мне уже больше шестидесяти лет, а колени мои в порядке. Балериной
я, конечно, не стала, как не стала фигуристкой и гимнасткой, но танцевать по
своему умею и люблю. Танцую при любом удобном случае.