Печку я купил в августе пятнадцатого. Чугунная, тяжеленная — еле затащили с сыном на участок. Жена сразу сказала: «Вась, мастера зови нормального». Но я подумал — чего там, сам справлюсь. Ну, почти сам.
Серёга, сосед из-за двух участков, вроде печки ставил когда-то. Приехал, посмотрел, говорит: «Давай трубу вот сюда выведем». Я согласился. Какая разница куда — лишь бы тяга была.
Разница оказалась большая.
Первую баню затопил в субботу вечером. Красота — жар, пар, запах берёзы. Сижу, блаженствую. Минут через двадцать слышу — кто-то в дверь колотит.
Выхожу — сосед Анатолий Степаныч стоит. Лицо красное, руки трясутся.
— Ты куда дым-то пустил?! Смотри — прямо мне в окна!
Гляжу — точно. Дым вместо того, чтобы в небо идти, прямиком к нему на террасу несёт. А там жена его с внучкой сидели, чай пили. Теперь сидят в дыму.
— Толь, извини, — говорю. — Щас потушу, завтра переделаю.
— Переделаешь? У жены моей астма! Ты вообще соображаешь?
Соображал я плохо, это правда. Надо было сразу мастера звать, а не Серёгу.
На следующий день полез на крышу — труба развёрнута градусов на сорок пять не туда. К соседу.
«Ладно, — думаю, — переделаю».
Но Анатолий Степаныч уже написал жалобу в правление садоводства. Потом — в районную администрацию. Вызвал какого-то инспектора.
Председатель нашего СНТ, Нина Фёдоровна, меня к себе пригласила:
— Василий Петрович, баня-то у вас по нормам стоит?
— По нормам. Три метра от границы, как положено.
— А труба почему к соседу дымит?
— Переделываю уже! Мастера нанял!
— Надо было сразу нанимать. Теперь сосед на вас жалуется.
Переделка обошлась в двадцать две тысячи. Приехал нормальный печник, всё разобрал, трубу развернул как надо. Я думал — всё, вопрос закрыт.
Не закрылся.
Забор
Анатолий Степаныч не успокоился. Осенью срубил ветку моей яблони — ту, что над его участком висела.
— Свет закрывает! — кричит через забор.
Весной начал жаловаться на компост. Говорит, воняет. Хотя компост у меня в дальнем углу, метров двадцать от его границы.
Летом — на газонокосилку. Мол, рано кошу, люди спят. Косил я в восемь утра. В выходные. Когда ещё косить-то?
А в семнадцатом году он поставил забор.
Не обычный, из штакетника или сетки. А глухой, из профнастила, два с половиной метра высотой. Вдоль всей границы.
— Толь, ты чего? — спрашиваю. — Зачем такой махину городишь?
— Хочу — и гожу, — отвечает. — Мой участок, моё дело.
Забор он поставил за десять дней. Бригаду нанял — приехали, врыли столбы, прикрутили листы. Я смотрел из окна и чувствовал, как внутри что-то закипает.
Потому что после этого забора света на моём участке стало процентов на сорок меньше. Огурцы в той теплице, что ближе к нему, вообще перестали расти. Клубника зачахла.
Я пошёл в правление.
— Нина Фёдоровна, он же забор выше нормы поставил! Полтора метра максимум разрешено!
Она посмотрела на меня, вздохнула:
— Василий Петрович, а вы печку сразу правильно поставили? Нет. Вот теперь и расхлёбывайте.
Я начал копаться в документах, нормах, СНИПах. Оказалось — забор действительно выше допустимого. Но чтобы заставить его снести, нужен суд. А суд — это адвокаты, экспертизы, месяцы времени. И результат не гарантирован.
Я плюнул. Решил — проживу.
Но злость осталась. Каждый раз, когда выходил на участок и видел эту двухметровую стену, меня передёргивало.
Молчание
Мы перестали разговаривать. Встретимся на дороге — я в одну сторону смотрю, он в другую. Здороваться перестали.
Его жена, Галина Ивановна, пару раз пыталась подойти:
— Василий Петрович, ну сколько можно? Мужики вы или нет?
— Галина Ивановна, я ничего плохого не делаю. Пусть ваш сам подумает.
— Да он упёртый, я знаю. Но вы-то...
— И я упёртый.
Года шли. Мы жили рядом, но как будто в разных мирах.
Я топил баню — он специально в это время начинал жечь мусор у забора. Дым шёл обратно ко мне. Я включал музыку погромче — он включал бензопилу. Я косил траву — он жаловался на шум.
Детсад? Да. Но мы уже не могли иначе.
В девятнадцатом я хотел поставить дополнительную теплицу — пришлось отказаться. Света не хватало из-за его забора. Я каждый день выходил, смотрел на эту серую стену и думал: «Сволочь».
А он, наверное, выходил, смотрел на мою баню и думал то же самое.
Продажа
В двадцать третьем году я решил — хватит. Продам участок и уеду. Сил больше нет.
Нашёл покупателей через знакомого. Молодая пара, Денис с Олей. Приехали смотреть в субботу.
Показываю им дом, баню, теплицы. Денис спрашивает:
— А соседи какие?
— Да разные, — говорю уклончиво.
И тут Анатолий Степаныч выходит из своей калитки. Мы столкнулись взглядами. Он посмотрел на ребят, потом на меня. И говорит:
— Покупаете? Я б не советовал. Сосед скандальный.
У меня внутри всё оборвалось.
— Это я скандальный?! — ору. — Да ты сам десять лет житья не даёшь!
— Я?! Ты печку поставил, дымом травил, забыл?!
— Переделал же! А ты забор поставил — свет весь закрыл!
— Я по закону!
— По какому закону?! Два с половиной метра — это нарушение!
— Докажи!
Денис с Олей тихо сели в машину и уехали. Больше не звонили.
Я остался стоять посреди дороги. Участок не продан. Сосед рядом. И никуда от этого не деться.
Вечером сидел на веранде, пил водку. Одну рюмку. Вторую. Смотрел на тот чёртов забор и думал: «Десять лет. Десять лет я живу с этой злостью».
И понял — хватит.
Разговор
Прошёл месяц. Я ходил, думал. Спать не мог — всё прокручивал в голове нашу ссору, тот разговор с покупателями, эти десять лет.
Потом взял себя в руки. Подошёл к его калитке. Постучал.
Анатолий Степаныч вышел. Настороженно так смотрит.
— Чего?
— Поговорить надо. Давай без ора. По-нормальному.
Он помолчал. Потом кивнул:
— Заходи.
Мы сели на его веранде. Галина Ивановна чай принесла, тихо ушла. Мы молчали минуты две. Потом я сказал:
— Толь, прости за печку. Я тогда... Серёгу послушал, дурака. Надо было сразу мастера звать. Виноват.
Он посмотрел в кружку. Долго молчал. Потом:
— Я тоже перебрал с забором. Знаю. Но после той истории с печкой я просто... не мог остановиться. Завёлся.
— Я тоже завёлся.
— Дурные мы оба.
— Дурные.
Мы ещё посидели. Выпили чаю. Потом я говорю:
— Слушай, ну сколько можно? Может, хватит уже?
Анатолий Степаныч вздохнул:
— А что делать-то? Забор уже не снесёшь. Деньги вложены.
— А может, хоть часть убрать? Метр срезать — будет полтора. По нормам.
— Можно попробовать.
— И баню я редко топлю. Раз в месяц, честное слово. Могу вообще предупреждать — ты окна закроешь.
— Предупреждай. А я мусор жечь перестану.
Договорились. Просто так. За полчаса решили то, что десять лет не могли.
Теперь
Сейчас сижу в своей бане. Печка топится — труба развёрнута как надо. Дым идёт вверх, в небо. Анатолий Степаныч забор снизил до полутора метров — света прибавилось. Огурцы в той теплице снова растут.
Мы не дружим. Не ходим друг к другу на шашлыки, не сидим за столом. Но здороваемся. Иногда помогаем — он прошлым летом дал бензопилу попилить дрова, я ему рассаду помидоров отдал.
Живём. По-соседски.
Я думаю о том, сколько лет потерял. Десять лет я злился. Каждый приезд на дачу превращался в напряжение — увижу его, не увижу. Что он опять придумает. Что я в ответ сделаю.
А ведь можно было поговорить сразу. В тот же день. Извиниться нормально, переделать печку, договориться.
Но я не хотел уступать. И он не хотел.
Два упёртых мужика десять лет воевали из-за печки и забора. Из-за ерунды, если честно.
Сейчас я выхожу на улицу, вижу его на участке. Он руку поднимает — здоровается. Я киваю в ответ. И на душе спокойно.
Наконец-то спокойно.
Для подписчиков:
Расскажите в комментариях — были ли у вас конфликты с соседями? Из-за чего ссорились и как мирились? Может, ваша история поможет кому-то решить проблему быстрее, чем за десять лет.
Все события и персонажи вымышлены. Совпадения случайны.