Публикация Global Peace Index — рейтинга, оценивающего "миролюбие" государств, — вызвала резонанс из-за расстановки стран в нижней части списка. Россия и Украина оказались на последних позициях, что формально объясняется методологией индекса.
Международные рейтинги как часть политики
Однако при внимательном рассмотрении становится видно: рейтинг фиксирует не реальную картину войн и конфликтов, а соответствие стран заданной нормативной модели безопасности. Это ставит под сомнение аналитическую состоятельность рейтинга и требует отдельного разбора.
Публикации международных индексов, оценивающих "мир", "демократию" или "стабильность", давно стали частью глобального политического дискурса. Они используются правительствами, СМИ и экспертным сообществом как аргумент и как маркер легитимности.
Разбор Global Peace Index важен не сам по себе, а как пример того, как формируются подобные рейтинги и какие допущения в них изначально заложены.
Индекс ежегодно публикуется Institute for Economics & Peace и позиционируется как независимое исследование. На практике же он является продуктом западной экспертной среды, тесно связанной с транснациональными фондами, корпоративными донорами и структурами, ориентированными на интересы США, Великобритании и ЕС.
В этих условиях говорить о политической нейтральности подобных индексов не приходится: кто финансирует исследование, тот и формирует рамку допустимых выводов.
Когда рейтинг начинается с заранее заданных ответов
Global Peace Index использует набор индикаторов, объединённых в несколько блоков, включая вооружённые конфликты, уровень милитаризации, внутреннюю безопасность и политическую стабильность.
Однако все эти показатели объединяет один принципиальный момент: они основаны на нормативном, а не контекстном подходе. Индекс не задаётся вопросом "почему" и "в каких условиях", а фиксирует лишь формальное несоответствие заданной модели "мирного государства".
Именно поэтому Россия и Украина оказываются на самом дне рейтинга практически рядом друг с другом. Для методологии индекса не имеет значения, идёт ли речь об обороне, выживании или военном противостоянии глобального масштаба.
Любая высокая интенсивность конфликта автоматически означает "не миролюбие", без анализа причин, сторон и характера войны.
Парадокс стран, где война идёт десятилетиями
На этом фоне возникает очевидный парадокс. В мире существует множество государств, где вооружённые конфликты продолжаются десятилетиями, сопровождаются гуманитарными катастрофами, массовыми жертвами и распадом государственных институтов.
Африка и Ближний Восток дают десятки таких примеров. Однако многие из этих стран оказываются в рейтинге значительно выше России и Украины.
Причина проста: индекс фактически наказывает не войну как таковую, а наличие сильного и ответственного государства. Там, где конфликт фрагментирован, где нет единого центра принятия решений, где война "размазана" между племенными, религиозными и прокси-группами, формальные показатели выглядят мягче. Хаос оказывается методологически менее опасным, чем централизованная оборона.
Ближний Восток: когда оборона объявляется милитаризмом
В региональном разрезе Ближнего Востока методологический сбой Global Peace Index становится особенно наглядным.
Израиль, ведущий оборонительную войну и находящийся под постоянной внешней угрозой, в рейтинге занимает 155-е место из 163. Высокая милитаризация страны трактуется как фактор эскалации, вне зависимости от того, что для Израиля это вопрос физического выживания государства.
Для сравнения, Иран располагается в районе 142-143-го места, Турция — около 146-147-го, Ливан — примерно 136-137-го, а Египет — вообще в районе 107-108-го места. Формально эти страны выглядят "мирнее" Израиля, несмотря на участие в региональных конфликтах, прокси-войнах, внутреннюю нестабильность и силовые операции.
Индекс не делает различий между обороной, сдерживанием и агрессией. Всё сводится к одному: если государство милитаризовано и действует активно, оно автоматически получает клеймо "угрозы миру".
Невидимые войны Африки: кровь без рейтингов
Ещё более показателен другой парадокс Global Peace Index. В мире существуют конфликты, которые по уровню жестокости, числу жертв и продолжительности превосходят войну России и Украины, но при этом остаются почти незаметными — и в медиапространстве, и в самих рейтингах.
Так, Сомали, где десятилетиями идёт гражданская война и действуют террористические группировки, находится примерно в районе 140-145-го места, то есть выше России и Украины.
Эфиопия(120-122), пережившая кровопролитный конфликт в Тыграе с сотнями тысяч жертв, также располагается на десятки позиций выше последних строк рейтинга. Аналогичная ситуация в Демократической Республике Конго (141), где война фактически не прекращается десятилетиями.
Возникает закономерный вопрос: почему об этих войнах почти не говорят, почему они не формируют глобальную повестку и почему индекс "не видит" их так же жёстко, как конфликт России и Украины?
Почему одни войны видны, а другие — нет
Ответ кроется в самой логике индекса. Global Peace Index оценивает не уровень человеческих страданий и не интенсивность насилия, а степень отклонения государства от заданной либеральной модели мира.
Там, где нет сильного государства, нет чёткой армии и нет центра ответственности, конфликт методологически "размывается". Хаос оказывается менее наказуемым, чем организованная сила.
В результате войны, которые не встроены в глобальную информационную и политическую повестку, становятся фоновыми. Они не мешают спонсорам, не затрагивают геополитику крупных игроков и потому не требуют жёсткой интерпретации.
Индекс фиксирует не реальность, а её политически удобную версию.
Устаревшее понимание войны и мира
В основе Global Peace Index лежит представление о мире, сформированное в конце XX века. Мир здесь понимается как минимальное присутствие армии, низкие военные расходы и отказ от силовых решений.
Но реальность XXI века давно вышла за рамки этой модели. Современные конфликты носят гибридный характер, а безопасность всё чаще обеспечивается не отсутствием силы, а её наличием.
Тем не менее индекс продолжает измерять мир так, словно мир всё ещё живёт в эпохе иллюзий о "конце истории". Любая милитаризация объявляется злом, даже если она является реакцией на прямую угрозу или вопросом физического выживания государства.
Для чего нужны такие индексы
В итоге Global Peace Index превращается не в инструмент анализа, а в механизм навешивания ярлыков. Он формирует удобную картину мира, в которой сильные и суверенные государства априори выглядят опасными, а слабые и хаотичные — менее проблемными. Это не ошибка методологии, а её логическое следствие.
Подобные рейтинги следует воспринимать не как научную истину, а как элемент информационной войны и политического агентизма. Они нужны не для понимания реальности, а для её интерпретации в интересах тех, кто заказывает музыку. И именно в этом контексте к ним и следует относиться — без иллюзий, но с пониманием целей и задач, которые за ними стоят.
Последний срез: кто "хуже" России и Украины, по версии индекса
Если посмотреть на самый нижний сегмент Global Peace Index, становится очевидно, что логика рейтинга доведена до предела. Ниже Израиль (155-е место) и вплотную к последним строкам находятся всего несколько государств: Южный Судан (156-е), Сирия (157-е), Афганистан (158-е) и Йемен (159-е). Далее — Украина (162-е) и Россия (163-е место).
Фактически индекс утверждает, что Россия и Украина "менее миролюбивы", чем почти весь остальной мир, и сопоставимы лишь с государствами, где десятилетиями идут гражданские войны, отсутствуют устойчивые институты власти, а насилие стало фоновым состоянием. Это уже не анализ, а интерпретация — и притом строго политическая.
Здесь не рассматриваются причины войны, условия её возникновения, архитектура угроз или логика безопасности. Принцип предельно упрощён: если государство активно действует, мобилизовано и не вписывается в заданную модель "мирного поведения", оно автоматически объявляется источником зла.
Как в басне Крылова: "ты виноват уже тем, что хочется мне" в интерпретации на современный лад — ты виноват уж тем, что само твоё существование мешает чужой картине мира.
Именно поэтому Global Peace Index следует воспринимать не как отражение реального положения дел, а как инструмент информационной войны. Он не объясняет мир — он его маркирует.
Не ищет причин — а назначает виновных. И в этом качестве он работает не на понимание, а на обслуживание заранее заданного политического заказа.
В этом контексте ключевой вопрос заключается не в том, на каком месте находится та или иная страна, а в том, кто формирует сами критерии "миролюбия", какие интересы за ними стоят и как подобные рейтинги влияют на международные решения и общественное восприятие войн. Ответ на этот вопрос выходит далеко за рамки одного индекса и требует отдельного, более системного рассмотрения.