Мать, отец и их дочь-студентка были убиты выстрелами в упор. Преступники вошли в квартиру ночью, когда хозяева спали. Чтобы приглушить звук выстрела и не забрызгать одежду кровью, убийца стрелял через подушку. Как, когда и почему произошла эта кровавая расправа — в материале vlg.aif.ru.
«Третье лицо в силу его возраста не оказалось на скамье подсудимых, а ведь именно он — Станислав * — вдохновитель и организатор, остался на свободе... Мы видели его в судебном заседании. На лицо он — херувим, а в душе — дьявол... Маленький негодяй придумал изуверский план. Три человека погибли, двое — на скамье подсудимых — вот результат этого плана», — такие слова прозвучат в Волгоградском облсуде перед вынесением приговора.
Стреляли в упор
2002 год. Волгоград. 17 апреля третий час ночи. Двое 18-летних парней пришли в квартиру, где жила семья Михайловых — Александр (51 год), Надежда (47 лет), их дочь Полина (21 год) и приёмный 12-летний сын Станислав. Открыли двойную дверь дубликатами ключей, надели на руки перчатки, поверх обуви носки. Один остался в коридоре, другой — с обрезом — направился в комнату, где на полу спали хозяева, а на диване сладко посапывал их сынок. И хотя бандиты старались действовать тихо, жильцы стали просыпаться. Первым открыл глаза Александр. Мужчина начал было подниматься с пола, как визитёр прижал его голову подушкой и выстрелил. Женщина спросонья успела только прошептать: «Что здесь происходит», как получила пулю в грудь. Из другой комнаты на шум с криками выбежала Полина. Но бандиты сбили её с ног, ударив несколько раз прикладом. «Хочешь жить — заткнись», — пригрозил один. На какое-то мгновение девушка замолчала, но продолжила колотить ногами по полу. Тогда тот, который не стрелял, схватил её за ноги, а вооруженный метнулся в спальню за подушкой. Ещё один выстрел...
Налётчики принялись искать деньги. 4,5 тысячи рублей, музыкальный центр «Дживиси», видеомагнитофон «Дживиси», радиотелефон «Панасоник», диктофон, три сумки, три бутылки алкоголя, пять пачек сигарет, коробка конфет, шапочка, два носовых платка и брелок, — список «добычи» (на общую сумму 16 840 руб.), которая стоила трёх человеческих жизней. (Средняя зарплата в 2002 году составляла чуть более 4 тыс.руб., — ред.)
А что же самый маленький член семьи — семиклассник Станислав? Как он потом расскажет в милиции, какие-то дядьки ворвались в квартиру, всех перестреляли, забрали ценные вещи, деньги, а его — пожалели. «Повезло тебе, что мелкий», — якобы сказал один из налетчиков, связывая мальчишке руки и ноги, дескать, живи, к тому же «я знал твоего отца...»
Из всего того, что Стас рассказал полиции, правдой было лишь то, что его связали простыней. И то, связали, а через несколько минут развязали. Потому что мальчишка начал хныкать и причитать, что он не останется в квартире с тремя трупами.
Ему хотелось гулять
Стасика все жалели. Ну а как иначе — сирота. В 6 лет он остался без матери — женщину убили. А через три года в автоаварии погиб его отец. У мальчика было много родственников, поэтому речь о детском доме никто не допускал. Даже мачеха (после смерти жены, его отец привёл в дом женщину, которая вскоре родила дочку) была не против того, чтобы пасынок остался жить с ней. По крайней мере, в материалах уголовного дела появятся показания многочисленной родни, которая была заинтересована в устройстве маленького племянника и внука.
Сначала опеку над сиротой решил оформить его дядя по отцу. Мальчишка прожил в семье дяди Миши несколько месяцев. Но в последний момент тот отказался оставлять племянника в своей семье. «У меня дочь — ровесница Станислава. Стало резко заметно крайне отрицательное влияние на неё Стаса», — пояснит впоследствии Михаил Борисович. Тогда взять мальчишку вызвалась его тётя по отцу. Надежда Борисовна и её супруг Александр Николаевич Михайловы с дочерью-студенткой жили в скромной двухкомнатной квартире. В тесноте, да не в обиде: Стасику выделили спальное место в большой комнате — на диване. Сами супруги перебрались на пол. Лишь у дочери была свая комната.
Михайловы жили дружно. Александр и Надежда — инженеры по образованию после развала Союза как и многие в 90-е пошли работать на рынок. У них было несколько точек, куда они поставляли нехитрый товар: сумки, кепки, канцтовары, — всё это закупали в Москве.
Супруги вели здоровый образ жизни. Даже сейчас, спустя два десятилетия, их соседи помнят, как муж с женой и дочерью зимой выскакивали на улицу в купальниках с полными ведрами и, смеясь и подбадривая друг друга, обливались холодной водой. «В 2000-м году Саша спас человека в Волго-Донском канале 1 января. Об этом писала местная районная газета», — такую деталь из жизни сына сообщит потом суду пожилая мать Александра — Ольга Николаевна Михайлова.
Станислав учился средне. Педагоги пояснят, что учеником он был смышленым, но занятия прогуливал, поэтому скатился, и из гимназии пришлось уйти в обычную школу.
«Мой сын относился к Стасу как к своему ребёнку, не отделяя его от своей дочери», — об этом расскажет Ольга Михайлова. Но увы, неблагодарный пацан просто изматывал нервы своим опекунам. Как следует из материалов дела, Станислав любил гулять, а точнее бродяжничать. Убегать из дома он начал сызмальства, ещё при живом отце. Чем старше становился, тем чаще исчезал из дома. Мог отправиться на несколько дней к друзьям погибшего отца, пожить у кого-то из родственников, напроситься в гости к своим приятелям, или просто ночевать в каком-нибудь подвале. Не раз тетя Надя ловила племянника на воровстве денег и вранье. Опекуны разговаривали с мальчишкой, наставляли, убеждали хорошо учиться и даже оплачивали ему нескольких репетиторов. Как потом скажет сам Стасик, тётя с дядей хотели, чтобы он поступил в кадетское училище в Петербурге или Москве. Но заботу мальчик воспринимал как издевательство над ним.
«Он говорил, что они заставляют его что-либо делать, например, посуду мыть, убирать, когда ему хотелось гулять», — из показаний одноклассников юного бродяги. Гулять, где хочешь и сколько хочешь — эта главная претензия приёмного сына к опекунам звучала от разных свидетелей.
«Просил отомстить»
«Мне надоел дядька, давайте его ограбим», «избить их всех надо до реанимации» — такое пожелание озвучил своему 18-летнему товарищу подросток. Он не раз приходил домой к Игорю Миронову* и жаловался на своих приёмных родителей.
Решили, что опекунов нужно наказать. Как? Избить и ограбить. Тем более что Стас поделился ценной информацией — у Михайловых есть сбережения, тысяч 80-100. Да, на самом деле Михайловы копили деньги, намереваясь купить новое жилье. Вчетвером ютиться в двушке было тяжеловато, и глава семьи присматривал дом.
План расправы созрел быстро. Прийти ночью в квартиру Михайловых, припугнуть, избить, вытряхнуть все деньги. Стас тоже должен быть в числе потерпевших, чтобы никто не подумал, что он в деле. Его как минимум нужно было связать. Для воплощения задуманного Игорь позвал своего приятеля Пашу Курочкина*, с которым учился в одном техникуме. Станислав стащил из дома ключи, чтобы парни сделали дубликаты, нарисовал план квартиры, обозначил места, где опекуны хранят деньги и даже набросал портрет дяди Саши.
В ночь на 17 апреля студенты, вооружившись обрезом и молотком, отправились на дело.
«Зачем ночью пришли в квартиру?» — спросит судья Игоря Миронова.
«Мы хотели их побить, пригрозить, чтобы больше не обижали Станислава. А ночью, чтобы меньше народа нас видели».
«Как вы планировали побить Михайлова?»
«Я хотел зайти в квартиру, ударить мужика с ноги, направить на него ствол, сказать "сидеть", а потом наказать, забрать ценности и деньги».
Зачем стрелял? Ответ шокирует: «Перенервничал»...
«Мы шли на разбой, чтобы ограбить Михайловых. Когда Игорь их убил, было уже не до разбоя», — скажет в суде подельник Паша Курочкин.
Почувствовал себя виноватым
Денег, на которые рассчитывали бандиты, в квартире не нашли. Оказывается, буквально за пару дней до налёта супруги положили сбережения на счёт. Собрав на скорую руку более-менее ценное, налётчики покинули место преступления. Стасик увязался с ними, оставаться в квартире, вызывать и ждать милицию, как было спланировано ранее, он не захотел.
Подельники поручили подростку выбросить обрез в Волго-Донской канал и бежать в дежурную часть, рассказывать свою версию о произошедшем. Так он и сделал. Жуткую историю о каких-то неизвестных дядьках лет 35-ти, ворвавшихся среди ночи в квартиру Михайловых и устроивших там кровавую бойню, Стас изложил красноречиво. Однако очень быстро следователь вывел его на чистую воду.
На похоронах опекунов многочисленная родня и друзья убитых ещё не знали всей правды, и мальчишку, единственно оставшегося в живых, жалели. А он вёл себя вполне натурально. Даже всплакнул.
Почему в милиции сразу не рассказал, как всё произошло, спросят его в суде. «Потому что вроде как из-за меня это произошло, почувствовал себя виноватым», — пояснил подросток.
Бандитов задержали через три дня. Обычные парни из вполне приличных семей. Правда, росли без отцов. В школьные годы оба ходили в клуб юных моряков, а после 9-го класса поступили в индустриальный техникум. Матери, узнав, что устроили их сыновья, были в шоке. Вооруженное нападение, разбой, убийство!? Не может быть! «Я разбудила Игоря в шесть утра, ему нужно было на практику идти»,«Паша у бабушки ночевал», — рассказывали матери, не веря, где на самом деле были и что творили их дитятки в ту ночь.
«Больше всего поражает поведение Станислава Киселёва — 12-летнего мальчика, ребёнка, оставшегося сиротой, которого Надежда и Александр Михайловы взяли в свою семью, кормили, одевали и учили. Они относились к нему как к родному человеку. Но видимо эта забота Стасу претила, и он решил избавиться от чрезмерной опеки своей тёти и её семьи. По его желанию произошло то, что произошло», — сказал на судебном процессе прокурор.
«Я прочитала от корки до корки все материалы следствия. Не встретив ни одного тёмного пятна на именах моих детей и внучки. Они все любили друг друга, любили и предателя Станислава», — слова безутешной матери убитого Александра Михайлова.
Приговор суда — 23 года колонии строгого режима Игорю Миронову, 9 лет колонии строго режима Павлу Курочкину.
Станислав Киселёв по делу проходил как свидетель. В силу малолетнего возраста единственным наказанием для него стало помещение в закрытое учебно-воспитательное учреждение...
«Мою личность заживо похоронили»
Осуждённые просили суд снисхождения, просили уменьшить им сроки.
Убийца Миронов пытался разжалобить Верховный суд: «Ваша честь, посудите сами, мне в этом году исполнилось 18 лет, а мою личность, меня заживо похоронили, поместив меня на столь длительный срок в этот жестокий мир. Ведь 23 года это почти в полтора раза больше чем я прожил... Неужели мне придется сидеть в местах лишения свободы больше чем я прожил на белом свете... Наказание, какое мне дали, это конец моей жизни, хотя я ещё в принципе не начинал самостоятельную жизнь...»
Приговор Волгоградского областного суда остался в силе.
«Он жив, я с ним не общаюсь»
Сегодня четыре пухлых тома уголовного дела пылятся в архиве.
Павлу Курочкину 42 года. Он давно освободился, всё в его жизни хорошо, если верить соцсетям, которые он ведёт довольно активно. Закончил техникум, заочно получает высшее образование, работает. В разделе«О себе» у него четверостишие: «Не забывайте в зависти и в злости, что вы не боги и другим не судьи. Старайтесь меньше мыть чужие кости. И чаще вспоминайте, что вы люди».
Своё 42-летие уже на воле должен был отметить и Игорь Миронов. Его срок закончился в прошлом году. Как сложилась судьба убийцы — неизвестно, в соцсетях он не засветился. Может быть, пока. Но то, что срок мотал по полной, можно судить по разным постановлениям из мест не столь отдалённых, подшитых в последний том дела. Одно из них датировано 2024 годом.
«Михайловых из 23-й квартиры помню. Хорошая и очень дружная семья была. Видел, как их трупы, завернутые в ковёр, выносили, — рассказывает пожилой сосед. — Станислава тоже помню. Вроде ребёнок, как ребёнок, а такое натворил. С тех пор он здесь не появлялся. А квартиру давно продали».
«Он жив, я с ним не общаюсь. Последний раз встречались лет 8 тому назад», — коротко пояснил мне дядя уже 37-летнего Станислава Киселёва — Михаил Борисович, тот, который много лет назад отказался принимать в свою семью племянника и, возможно, тем самым спас себе и своим домочадцам жизнь.
Вспоминать события 23-летней давности мужчина не захотел: «Я не хочу обсуждать эту болезненную тему, я его не простил. Всё».
* Имя и фамилия изменены. (Троих фигурантов уголовного дела мы не называем подлинными именами. Преступники отбыли наказание. Малолетний сообщник тоже давно выпустился из закрытой спецшколы. Возможно, они начали жизнь с чистого листа, который не хочется пачкать напоминанием об их преступном прошлом).