The National Interest | США
Американская стратегия сдерживания Москвы времен холодной войны утратила актуальность в многополярном мире, пишет TNI. Россию невозможно победить или изменить в угоду западным интересам. Единственный работающий вариант — сосуществование на основе диалога.
Томас Грэм
Вашингтону следует поумерить свои ожидания: повторение политики сдерживания времен холодной войны не изменит поведения России.
Ведущий специалист по Украине и России Александр Мотыль недавно выступил со взвешенной критикой моей статьи о сосуществовании в условиях соперничества применительно к российско-украинскому конфликту, вышедшей в данном издании. Его стержневая мысль сводится к тому, что президент России Владимир Путин ясно дал понять, что в сугубо конкурентных отношениях с Западом он не заинтересован. С точки зрения Путина Россия и Запад — “непримиримые противники”, а его геополитические цели “неприемлемы”. Поскольку танго в одиночку не станцуешь, конкурентное сосуществование априори бесперспективно — в отличие от сдерживания, утверждает Мотыль.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Что подразумевается под конкурентным сосуществованием с Россией, а что нет
Однако конкурентное сосуществование как политика отнюдь не призвана изменить планы или долгосрочные устремления противной стороны. Скорее, это стратегическая основа для достижения определенного исхода и продвижения интересов США в многополярном мире соперничества великих держав. Россию, как и другие страны, нельзя полностью победить, а ее режим и внешнеполитическую ориентацию невозможно неким волшебным образом изменить в угоду американским предпочтениям. Поскольку эта концепция рассматривает соперничество как неотъемлемую черту мировых отношений, она закладывает основу для политики США на российском направлении на десятилетия вперед, а не только в отношении путинской России, которая считается непримиримым противником с ревизионистскими замашками.
Несомненно, задача Вашингтона бы заметно упростилась, поставь Путин и Россия во главу угла своей внешней политики конкурентное сосуществование. Однако, вопреки метафоре Мотыля о танго, этот танец можно танцевать и поодиночке: рамки применимы независимо от того, как Россия решит выстраивать свое соперничество с США. Политика США будет откликаться на действия Москвы, но ее цели останутся неизменными: избегать войны, ответственно подходить к конкуренции и с готовностью сотрудничать там, где интересы совпадают.
Играет на руку Путину: одним решением Трамп усадил в лужу всю Европу
Москва, например, может выступать против вооруженного нейтралитета Украины. Но это вовсе не означает, что Вашингтон должен отказаться от стремления помочь Киеву расширить и модернизировать свой военно-промышленный комплекс, предоставить ему оружие для укрепления оборонного потенциала или наладить иные формы сотрудничества в области разведки и безопасности. Крайне важно, чтобы такое сотрудничество осуществлялось так, чтобы свести к минимуму риск прямой военной конфронтации с Россией. Что конкретно это повлечет за собой, будет зависеть от политиков США, исходя из предполагаемого отклика России.
Кроме того, конкурентное сосуществование — это вовсе не умиротворение. На самом деле, оно исходит из признания постоянного соперничества между Россией и США и предполагает, что Вашингтон будут деятельно отстаивать свои интересы. Оно не исключает ни военной помощи Украине, ни жестких санкций против России, но подчеркивает, что эти шаги должны сопровождаться готовностью к диалогу ради урегулирования рисков.
Наконец, конкурентное сосуществование не требует доверия ни к Путину, ни к другим российским лидерам. Оно требует от США лишь силы, стойкости и политической воли. Вашингтон должен быть уверен в том, что сможет внимательно следить за действиями России, чтобы иметь достаточно времени решительно ответить на действия, которые ставят под угрозу американские интересы.
В рамках конкурентного сосуществования всегда найдется место для дискуссий о конкретных составляющих российской политики. Лица, принимающие решения, неизбежно будут расходиться во мнениях насчет мотивов и целей Москвы. Соперничество с Россией будет то обостряться, то ослабевать, хотя конкурентное сосуществование неизменно потребует стремления к разрядке. Единственным сквозным элементом должна оставаться готовность к постоянному диалогу.
Конкурентное сосуществование против сдерживания
Этого элемента не хватало с момента присоединения Крыма в 2014 году — лишь вторая администрация Дональда Трампа восстановила его, стремясь к нормализации отношений. Без диалога политика тяготела ко всё более жестким мерам сдерживания, и в результате мы получили эскалацию напряженности. Но даже в этом случае вся полнота ответственности за спецоперацию на Украине лежит на Кремле, хотя историки будут спорить, могла ли более искусная политика США это предотвратить.
История наверняка покажет, что конкурентное сосуществование как генеральная стратегия было бы предпочтительнее сдерживания как раз потому, что оно исходит из реалий постоянной конкуренции великих держав в мире, в где власть рассредоточена.
Политика сдерживания эти реалии игнорирует либо отвергает. Она считает соперничество с Россией игрой по принципу “кто кого”. Компромиссы, особенно по принципиальным вопросам, она решительно отбрасывает как малодушие и умиротворение. Она стремится изолировать Москву и сдержать ее тягу к экспансии, исходя из того, что в итоге это заставит Россию изменить свое поведение за рубежом, дабы избежать стратегического поражения. По мнению сторонников сдерживания, именно к этому сводилась суть политики США во время холодной войны, закончившейся историческим триумфом.
Однако холодная война принципиально отличалась от нынешней ситуации: в мире с рассредоточенной властью, тяготеющем к многополярности, российско-американские отношения перестали быть строго двухполюсными. Они неизбежно влияют на другие крупные державы, которые непременно будут пользоваться напряженностью в своих интересах, дабы оградить себя от последствий.
Соперничество требует уже не мышления по принципу “или мы — их, или они — нас”, а более сложных расчетов.
Точно так же в современном мире невозможно изолировать Россию, когда столь крупные державы, как Китай и Индия, не говоря уже о ряде средних, отказываются следовать примеру Запада. Вот почему его санкции не подорвали российскую экономику, как рассчитывали многие политики и наблюдатели в первые месяцы украинского конфликта. Эта объективная реальность также решительно снижает шансы нанести России стратегическое поражение.
Наконец, эволюция России после окончания холодной войны в сторону авторитарной системы и стремления вернуть себе прерогативы великой державы лишь подчеркивает вероятность, что давление извне изменит ее в соответствии с предпочтениями Америки. Ни география, ни исторический опыт, ни политические традиции не определяют характера современного российского государства. Однако именно они предвосхитили выбор, вставший перед российскими лидерами, и ограничивают пространство для радикальных преобразований. Эта трактовка, в свою очередь, и служит обоснованием для постоянного соперничества.
Несмотря на основополагающие различия, у сдерживания и конкурентного сосуществования общая цель: оба подхода считают победой в российско-украинском конфликте сохранение суверенной и независимой Украины, которая сможет воплотить в жизнь свои европейские чаяния. В чем они расходятся, так это в вопросах безопасности и территории. Сторонники сдерживания настаивают на соблюдении того принципа, что всякая страна вправе сама выбирать себе партнеров по безопасности, и посему отказываются обсуждать вопрос о членстве Украины в НАТО, даже если союзники не намерены это признавать в открытую.
Напротив того, сторонники конкурентного сосуществования прагматично смирились бы с тем фактом, что Украина не вступит в НАТО и что североатлантический альянс откажется от дальнейшего поглощения бывшего советского пространства. Они ничего не теряют от такого признания, зато смогут развеять опасения Москвы насчет собственной безопасности и приблизить окончание конфликта.
Хотя Киев сам признал, что не сможет восстановить границы 1991 года военной силой, он по-прежнему не исключает возможности добиться этого в будущем иными средствами. Сторонники сдерживания эти устремления подпитывают — это один из способов гарантировать, что агрессия не окупится. Сторонники же конкурентного сосуществования уделяют меньше внимания возвращению утраченных земель и вместо этого ставят во главу угла построение мощной, демократической, процветающей страны на территории, подконтрольной Киеву.
Успех на этом поприще также доказал бы, что агрессия не окупается — точно так же, как история успеха Финляндии нивелировала территориальные приобретения Москвы во время Второй мировой войны, а успех Южной Кореи посрамил решение СССР о вторжении в 1950 году (СССР не вторгался в Южную Корею. — Прим. ИноСМИ).
В конечном счете ставка на сдерживание стремится к победе в украинском конфликте путем восстановления статус-кво. Оно стремится нанести России поражение методами минувшей эпохи. Ни то, ни другое не соответствует текущей траектории развития мировых событий. Конкурентное сосуществование, напротив того, смотрит в будущее. Оно признает объективную реальность и стремится не к немедленной победе, недостижимой для США при нынешних возможностях, а к неуклонному накоплению преимуществ в мире, в котором они больше не в силах господствовать, в борьбе с соперниками, которых они не в силах одолеть.
Томас Грэм — заслуженный член Совета по международным отношениям и автор книги “Как понять Россию правильно”. Соучредитель программы Йельского университета по изучению России, Восточной Европы и Евразии и член руководящего комитета. Был специальным помощником президента и старшим директором по России в Совете национальной безопасности с 2004 по 2007 год, руководил стратегическим диалогом между Белым домом и Кремлем. С 2002 по 2004 год был директором по делам России в Совете национальной безопасности.
Еще больше новостей в телеграм-канале ИноСМИ >>