- Лена, может, к чёрту эти свободные отношения, — тихо за ужином произнёс Вова.
- Ты же их сам предложил, что случилось? — улыбнувшись, спросила Лена.
- Ну, глупости это всё, я тебя люблю.
- Значит, пока ты бегал к своей Верочке, тебя всё устраивало, а как только она тебя послала, так сразу к чёрту свободные отношения! Только знаешь, Вова, у меня с моим Сашей всё хорошо, я не собираюсь с ним расставаться!
- Так, я придумал эти свободные отношения, и я их отменяю! — закричал Владимир. — Сегодня же бросаешь этого Сашу!
- Нет, не брошу! - закричала в ответ Лена. - Саша, он другой, он лучше тебя!
Тишина за столом стала густой, тяжёлой, как смола. Слово «Саша» повисло в воздухе, раскалённым ножом разрезав всё, что ещё оставалось между ними.
- Ты… ты что, сравниваешь? — Владимир встал так резко, что стул с грохотом упал на пол. Его лицо исказила не любовь, а яростная, уязвлённая гордость. — Моя Вера — это так… мимолётно! Ничего серьёзного! А этот твой…
- Не «этот твой»! — Лена тоже поднялась, её спокойствие сменилось холодным, острым гневом. Она больше не улыбалась. — Его зовут Александр. И он рядом со мной, когда мне плохо. А не бежит «утешать» каких-то Верочек!
- Я же говорю, это была ошибка! Однажды! — Вова ударил кулаком по столу, заставив звенеть посуду. — Я осознал! Я вернулся! А ты… ты завела себе постоянного любовника? Пока я метался, сомневался?
- Не смей так говорить! — в её голосе впервые прозвучали слёзы, но от ярости, не от слабости. — Ты сам написал правила этой игры! «Свобода, никаких обязательств, никаких сцен». Я приняла твои правила, Вова. Я научилась по ним играть. И оказалось, что играть в них с другим — приятнее, честнее и теплее.
Он замер, будто её слова были пощёчиной. Эгоизм, такой привычный и удобный, дал трещину.
- Значит, ты его любишь? — прошипел он, подходя ближе. — Этого… Александра?
Лена отступила на шаг, не от страха, а от внезапного омерзения. Этот вопрос прозвучал не как боль влюблённого, а как вопрос собственника, проверяющего, не поцарапали ли его вещь.
- Я люблю то, что у меня с ним есть, — сказала она чётко, глядя ему прямо в глаза. — Уважение. Искренность. И желание быть вместе не «потому что скучно» или «так сложилось», а осознанно. Каждый день.
- Так, всё, хватит! — крикнул Владимир, уже не контролируя себя. — Я всё отменяю! Слышишь? Игру закончил тот, кто её начал! Бросаешь его сегодня же, сейчас же звонишь и говоришь, что всё кончено! Иначе…
- Иначе что? — Лена скрестила руки на груди. В её позе была ледяная, непробиваемая уверенность. — Выгонишь меня из нашей квартиры? Прекратишь платить за мой счёт в ресторане? Мы же свободны, Вова. У меня своя жизнь. И своя квартира, кстати.
Он онемел. Он так привык к её терпению, к её готовности ждать, что забыл: за год она выросла. Перестала быть той Леной, которая боялась его потерять.
- Лен… прости, — голос его внезапно сник, он попытался взять её руку. — Давай всё забудем. Начнём с чистого листа. Я буду только твой, клянусь.
Она посмотрела на его руку, на знакомые черты лица, искажённые страхом и эгоизмом. И не почувствовала ничего, кроме усталости и горькой пустоты. Тот Вова, которого она любила, растворился в этих «свободных отношениях», которые он сам и придумал для своего удобства.
- Слишком поздно для чистых листов, — тихо сказала она, отводя руку. — Ты отменил отношения. Я принимаю это. Но отменяю я их на совсем только с тобой. Я ухожу.
- Куда? — в его голосе прозвучал настоящий, животный ужас.
- Туда, где меня ждут. И где меня не попросят «бросить» человека, который стал мне дорог. — Она развернулась и пошла в спальню.
- Лена! Не смей! — он бросился за ней, но остановился в дверях, увидев, как она достаёт с верхней полки шкафа небольшую дорожную сумку — ту самую, с которой когда-то приехала к нему.
Она стала спокойно, без суеты, складывать немногие оставшиеся здесь вещи: старую футболку, книгу на тумбочке, дорогую серьгу, подаренную им же, которую она тут же оставила на комоде.
- Ты с ума сошла! Из-за какой-то ссоры! — Вова метался по комнате, его крик становился истеричным. — Мы же всё выясним! Просто выгоним их из нашей жизни!
Лена застегнула сумку и повернулась к нему. В её глазах не было ни злобы, ни триумфа. Была лишь решимость.
- Нет, Вова. Ты хотел свободы — ты её получил. Полную. А я… я поняла, что свобода — не в том, чтобы бегать от одного к другому. А в том, чтобы иметь выбор. И я выбираю того, кто выбрал меня. Безоговорочно и без глупых правил.
Она обошла его, застывшего посреди комнаты, и направилась к выходу.
- Если ты выйдешь за эту дверь, всё кончено! Навсегда! — крикнул он ей в спину последнюю, отчаянную угрозу.
Лена остановилась на пороге. Без поворота головы, тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как приговор, сказала:
- Да, Вова. Всё кончено. Навсегда.
Хлопок двери прозвучал негромко, но окончательно. Владимир остался один среди немытой посуды и грохочущей тишины, понимая, что отменил он слишком многое, а вернуть уже ничего не может.
А Лена, выйдя на прохладный ночной воздух, достала телефон. Набрала номер. И сказала всего несколько слов, в которых был целый новый мир:
- Саш, я еду домой, к тебе домой!