В то время как Филипп Киркоров настаивает на том, чтобы не забывать о прежних достижениях своей бывшей супруги, ряд видных представителей культурной сферы - в частности, Виктор Сухоруков и Валдис Пельш - не скрывают резкого неодобрения её нынешними поступками. Всё это заставляет задуматься: почему общественное доверие к Примадонне оказалось на нуле, и какие разговоры о её жизни за рубежом сейчас будоражат российское общество?
В минувшие десятилетия эта артистка воспринимала себя безусловным авторитетом на эстраде - своеобразной "хозяйкой", единолично распоряжавшейся "кислородом" сценического пространства. Однако к восьмому десятку её образ претерпел разительную трансформацию: некогда властная фигура превратилась в едва слышный, надломленный голос, утративший былую притягательность и не вызывающий желания вновь обратиться к её творчеству.
Резкий уход со сцены сопровождался громкими заявлениями и эмоциональными выпадами в адрес публики, которую она тогда нарекла "рабами и холопами". Сегодня же в её репертуаре преобладают меланхоличные мотивы о простом желании "просто жить". Эта перемена не осталась незамеченной: в интервью изданию "КП" Виктор Сухоруков сдержанно, но ёмко охарактеризовал нынешнее состояние артистки.
По его словам, перед нами - пожилая женщина, переживающая внутренний дискомфорт и уже не имеющая ничего общего с той легендарной певицей, которой она была в прошлом.
Невозможно отрицать очевидное: в памяти поклонников навсегда останется та неподдельная энергия, что звучала в "Арлекино", - а ныне перед нами разворачивается совершенно иная картина. Вместо былого блеска - малоприглядная сцена: интервью, насквозь пропитанное фальшью и меркантильностью, данное, увы, не самому проницательному журналисту. Судьба даровала ей редкую возможность возвыситься до уровня непререкаемого символа эпохи, стать подлинной королевой сцены или академиком отечественного искусства.
Однако она предпочла иной путь - путь горечи и обид по отношению к стране, которая когда‑то превозносила её до небес.
Сегодня с ироничной отстранённостью можно вспомнить эпизод из ГИТИСа, когда будущую звезду буквально выпроваживали из аудитории ради начала репетиций. Символично, но время её триумфов, похоже, окончательно истекло - пора передать эстафету новым талантам.
Тем не менее она продолжает выпускать новые композиции, и одна из них демонстрирует тревожный симптом творческого упадка: неуклюжие строки о разбитом сердце и стучащей в дверь беде, сопровождаемые призывом "просто жить". Подобная метаморфоза вызывает чувство неловкости: артистка, некогда диктовавшая правила всему шоу‑бизнесу, теперь пытается предстать жертвой обстоятельств.
Это напоминает тщетную попытку хищника укрыться под изношенной овечьей шкурой - потрёпанной, продырявленной и явно неспособной скрыть истинную сущность.
Особенно курьёзно наблюдать за теми, кто рьяно берётся защищать её репутацию. Среди них - Филипп Киркоров, неизменно позиционирующий себя как болгарского армянина. Он самоотверженно отстаивает честь бывшей супруги, рассыпаясь в рассказах о том, как она якобы открывала двери начинающим талантам. Однако коллективная память хранит иные свидетельства: его "Рождественские встречи" по сути являлись закрытым сообществом для узкого круга угодников, а те, кто отказывался склоняться перед Примадонной, быстро исчезали из телеэфира.
Когда он сетует на "гнусные пасквили", это звучит неубедительно - публика прекрасно осознаёт, чьё слово было решающим в музыкальных кругах.
Безусловно, Киркоров имеет основания быть благодарным Алле Пугачёвой: без этого формального союза он, вероятно, остался бы просто эффектным исполнителем с пышной причёской. Однако его нынешние старания представить бывшую супругу в выгодном свете производят впечатление тщетной попытки склеить осколки разбитой вазы при помощи дешёвого скотча. Его готовность идти на любые ухищрения ради поддержания популярности - вплоть до игры с национальной идентичностью - очевидна. Когда эти два медийных персонажа обмениваются комплиментами, у непредвзятого наблюдателя возникает лишь одно чувство - желание дистанцироваться от этой картины.
В одной из своих песен Алла Борисовна провозглашает: "Но мы сами выбираем, как нам эту жизнь прожить". И в этом есть неоспоримая истина - она действительно сделала свой выбор, отправившись к "свободным людям" и оставив позади тех, кого некогда называла "холопами". Тогда отчего же сегодня из всех источников льётся этот надломленный, жалобный голос? Возможно, заграничное "счастье" оказалось лишённым того сияния, на которое рассчитывали?
Или стоимость "билета в один конец" без поддержки российского бюджета внезапно показалась непомерно высокой?
Реакция публики красноречива: в комментариях всё чаще звучит трезвая оценка последних десятилетий её жизни - вместо достойного ухода на покой и передачи эстафеты новому поколению она упорно удерживала позиции, окружая себя сомнительными спутниками и культивируя атмосферу слепого почитания. Итог предсказуем: одиночество на Кипре (где супруг-комик постоянно находится в разъездах со своим новым стилистом) и неуклюжие попытки напомнить о себе через спорные интервью. Сегодня она превратилась в фигуру, практически неизвестную молодёжи и утратившую уважение старшего поколения из‑за очевидной неискренности.
Можно бесконечно рассуждать о перипетиях судьбы, но если ты сама отравила источник, питавший тебя полвека, не стоит удивляться, что вода в нём больше не кажется сладкой.
Недавняя ситуация с Игорем Николаевым ярко иллюстрирует масштабы эгоцентризма, свойственного некогда главной диве эстрады. Её задело, что в телеэфире артист якобы не воздал ей должного почтения - словно каждое публичное высказывание должно начинаться с ритуального поклона в её сторону. Даже столь тактичный человек, как Николаев, вынужден был оправдываться, уверяя, что всегда с благодарностью вспоминает хорошее.
Однако для Аллы Борисовны подобные заверения явно недостаточны: ей требуется безоговорочное обожание, которое безвозвратно ушло в прошлое.
Пугачёва сама провозгласила желание начать с "чистого листа" - и получила его в полной мере. Вот только этот лист оказался лишён всякого содержания: холодный, пустой, лишённый прежней любви публики. Слова Виктора Сухорукова о том, что она стала чужой, звучат предельно точно. Ни свежие композиции, ни рьяная защита со стороны Киркорова уже не способны вернуть то безграничное признание, которое она собственными высказываниями о "рабах" методично разрушала. Народ не склонен к злопамятству - он просто фиксирует факты.
Когда кумир, живший в роскоши за счёт зрительской любви, начинает свысока поучать тех, кто её прославил, рассчитывать на сочувствие бессмысленно.
Итак, перед нами парадоксальная картина: блистательное прошлое, добровольно обменянное на сомнительное настоящее. Рядом - Филипп Киркоров, продолжающий отстаивать систему, благодаря которой состоялся как артист. И, наконец, мы - аудитория, утратившая желание прислушиваться к надломленному голосу, доносящемуся издалека.
Время неумолимо расставило всё по местам: былой статус рассыпается в прах, а попытки удержаться за него лишь подчёркивают необратимость перемен.
Друзья, что думаете обо всём об этом?