— Слушай, Маш, ты на Люду бочку не кати. Ты в ее шкуре не была, поэтому и не тебе судить! Ты ж умная, свинтила много лет назад, а жене моей родителей досматривать пришлось! От них не никакого продыху нет: отец вечно ноет, мать тапками по ночам шаркает, шастает туда-сюда. Надоело нам! В деревне у меня дом есть, от тетки достался. Мы туда их вывезли… Ищи, если надо.
***
Маша стояла у окна и смотрела на парковку, забитую машинами. В квартире за спиной гудел улей: зять и сын смотрели новости, дочь и невестка гремели кастрюлями, внуки носились по коридору с диким топотом. Трехкомнатная квартира, которую они с мужем выгрызали у судьбы годами, теперь напоминала вокзал в час пик.
— Мам, там сахар кончился! — крикнула Света из кухни.
— Сейчас, — машинально ответила Маша.
Она потерла виски. Десять лет разницы с сестрой. Целая пропасть. Люда всегда была «маленькой». Это слово приклеилось к ней, как этикетка на банке с вареньем, который не отодрать. Маша помнила, как уезжала учиться в техникум. Чемодан с оторванной ручкой, три банки тушенки и родительское напутствие:
— Ты старшая, прорвешься. А Людочке надо зимнее пальто, она растет.
И Маша прорывалась. Общежитие, где тараканы ходили строем. Потом комната в семейном блоке, где один туалет на пять семей. Потом ипотека, которую они с мужем гасили, отказывая себе во всем. А Люда… Люда вышла замуж.
— Маш, ты слышишь? — муж, Сергей, тронул ее за плечо. — Тебе Люда звонит. В третий раз уже.
Маша вздрогнула и посмотрела на телефон. На экране высветилось «Людочка». Внутри все сжалось. Она знала этот тон. Если сестра звонит так настойчиво, значит, ей что-то нужно. Или что-то случилось.
— Да, — Маша нажала на кнопку. — Привет.
— Привет, — голос сестры звенел, как натянутая струна. — Слушай, надо встретиться. Срочно. С родителями беда.
— Что случилось? — Маша напряглась.
— Отец совсем сдал. Ноги не ходят. Мать одна не справляется, у нее давление скачет каждый день. Я к ним ездила вчера, там ужас что творится. Огород зарос, в доме холодно, печь топить некому.
— И что ты предлагаешь? — спросила Маша, уже предчувствуя, куда свернет разговор.
— Надо решать. Забирать их надо. К зиме они там пропадут.
Они встретились в кафе на нейтральной территории. Люда выглядела отлично: новый маникюр, дорогая сумка небрежно брошена на стул, в ушах поблескивают золотые кольца. Она заказала латте и брезгливо поморщилась, когда официант принес чашку.
— Короче, — начала она сразу, без предисловий. — Отца надо в город. Им нужен уход.
— Я понимаю, Люд. Но ты же знаешь мою ситуацию.
— Знаю, — кивнула сестра. — У тебя там табор.
Маша вспыхнула.
— Не табор, а семья. Дочь с мужем и детьми, сын с женой. Им идти некуда. Ипотеку сейчас молодым не потянуть, сам знаешь какие проценты. Мы спим с Сергеем в проходной комнате. Куда я родителей положу? На антресоль?
Люда закатила глаза.
— Вечно у тебя все сложно. А я что должна делать? У меня работа, карьера. Вадик мой вообще не переносит посторонних в доме.
Маша посмотрела на сестру долгим взглядом.
— У тебя дом, Люд. Двухэтажный. Пять комнат. И строили его, кстати, на родительские деньги. Или ты забыла?
Люда покраснела, пошла пятнами.
— Не начинай. Это было сто лет назад.
— Это было, когда я в общаге с ребенком на одной кровати спала, — жестко отрезала Маша. — Родители в тебя все вложили. Кирпич, отделка, мебель. Они тогда говорили: «Вот, Людочке поможем, она нас в старости пригреет». Время пришло, Люд.
Сестра замолчала, помешивая ложкой остывший кофе. Она знала, что Маша права. Крыть было нечем.
— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Допустим. Но содержать их на что? Пенсии у них копеечные. Лекарства, памперсы, еда. Ты думаешь, мой Вадик будет в восторге, если я начну семейный бюджет на них тратить?
— У них есть дом в деревне, — напомнила Маша. — И паи земельные. Продавайте. Это хорошие деньги. Отдадут тебе, будет как компенсация за хлопоты.
Глаза Люды хищно блеснули. Она быстро прикинула в уме цифры.
— Ну… если продать дом и паи… — протянула она. — Можно попробовать. Ладно. Я поговорю с Вадиком. Можно пристройку утеплить или комнату на первом этаже выделить.
Сделка состоялась быстро. Родители, тихие, испуганные собственной беспомощностью, подписали все бумаги. Старый дом ушел быстро, фермеры выкупили паи за наличные. Сумма получилась приличная. Люда забрала все деньги, как и договаривались.
— Машенька, ты не обижаешься? — спрашивала мать, когда Маша помогала им собирать вещи. Мать плакала, перебирая старые фотографии. — Все Люде досталось. А тебе…
— Мам, перестань, — Маша обняла ее сухие плечи. — Мне ничего не надо. Главное, чтобы вы были в тепле и под присмотром. У Люды дом большой, воздух свежий. Вам там хорошо будет.
Маша искренне верила в это. Она выдохнула. Груз ответственности свалился с плеч. У сестры есть ресурсы, есть место, теперь еще и деньги родителей. Все справедливо.
Первые полгода Маша звонила каждую неделю.
— Как вы там?— Нормально, — отвечала Люда быстро. — Отец спит, мать телевизор смотрит. Некогда мне, Маш, потом наберу.
Родителей к телефону звала редко.
— Они гуляют.
— Они кушают.
— Спят.
Маша успокаивала себя: сестра занята, уход за стариками — дело трудное. Она передавала с оказией гостинцы, какие-то теплые носки, лекарства, которые удавалось достать подешевле. Люда принимала, но без восторга.
А потом звонки стали реже. Люда то не брала трубку, то сбрасывала.
— Мы уехали отдыхать, — написала она как-то в мессенджере. — Родители под присмотром соседки, все ок.
Прошел год. Наступила осень, промозглая, с ледяными дождями. У Маши на сердце скребли кошки. Ей приснился отец. Он стоял посреди поля, в одной рубашке, и трясся от холода. Маша проснулась в холодном поту.
— Сереж, я поеду к ним, — сказала она мужу за завтраком.
— К Люде? — удивился он. — Она же говорила, что они в санаторий собирались их отправить.
— Не знаю. Чует мое сердце неладное. Не берет она трубку уже третий день.
Маша отпросилась с работы, села на автобус и поехала в поселок, где жила сестра. Красивый кирпичный дом за высоким забором выглядел неприступной крепостью. Она нажала на звонок видеодомофона. Тишина.
Потом калитка щелкнула. Вышел Вадик, муж сестры. Вид у него был помятый.
— О, Машка. Какими судьбами?
— Привет. Родителей проведать приехала. Люда не отвечает.
Вадик почесал затылок, отвел глаза.
— А их тут нет.
— В смысле нет? — Маша застыла. — В санатории?
— Ну… типа того. Люда отвезла их. Обратно.
— Куда обратно? — голос Маши дрогнул. — Дом же продан.
Вадик переминался с ноги на ногу. Ему было явно не по себе.
— Слушай, они не ужились. Отец по ночам стонал, мать шаркала, Люда извелась вся. Нервы, понимаешь? Мы отвезли их в село. Там у тетки моей дальней дом пустой стоял. Ну, как дом… жить можно. Люда сказала, им там привычнее.
Маша почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— В какое село? Адрес давай!
— Да там, соседнее с вашим бывшим. Сосновка.
Маша не помнила, как добралась до Сосновки. Таксиста она нашла на вокзале, заплатила двойной тариф, чтобы гнал. Дом «тетки» оказался покосившейся мазанкой на краю села. Забор лежал на земле. Окна были темными, одно забито фанерой. Труба не дымила.
Маша выскочила из машины, увязая сапогами в грязи.
— Мама! Папа! — закричала она, дергая разбухшую дверь.
Заперто. Или заклинило. На крик из соседнего двора вышла женщина в телогрейке, с ведром в руке.
— Чего шумишь? — сурово спросила она.
— Там мои родители! — Маша колотила в дверь кулаками. — Они живы?
Женщина подошла ближе, прищурилась.
— А, старшая, что ли? Явилась. А я думала, вы обе их бросили.
Маша замерла.
— Откройте, пожалуйста. Что с ними?
Соседка, представившаяся тетей Валей, помогла открыть дверь. В нос ударил тяжелый запах сырости, немытого тела и лекарств. В комнате было почти так же холодно, как на улице.
На старой железной кровати, под грудой каких-то тряпок и пальто, лежали два маленьких сморщенных человека.
— Мамочка… — Маша упала на колени перед кроватью.
Мать открыла глаза. Они были мутными, слезящимися.
— Маша? — прошелестела она. — Пришла… А мы думали, все уже.
Отец даже не проснулся, дышал тяжело, с хрипом.
— Как же вы так… — Маша плакала, растирая ледяные руки матери. — Почему вы молчали?
— Людочка телефон забрала, сказала, сломался, — прошептала мать. — Она нас привезла, сказала — погостите немного. И уехала.
Тетя Валя стояла в дверях, поджав губы.
— Если б не мы с мужем, они б еще в прошлом месяце замерзли. Воду носили, суп иногда. Дров нет у них. Печка дымит. Люда твоя… — соседка сплюнула на пол. — Змея она. Приехала раз в месяц, крупы привезла мешок и умотала. «Терпите», говорит.
Машу трясло от ярости и жалости. Она огляделась. В углу стояло ведро — туалет. На столе — засохший кусок хлеба. Это был ад. И в этот ад их отправила родная дочь, которой они отдали все.
— Собирайтесь, — твердо сказала Маша, вытирая слезы.
— Куда, дочка? — испугалась мать. — Нам некуда. Люда сказала, к тебе нельзя, у тебя места нет.
— Найдется, — процедила Маша сквозь зубы. — Хоть на голове стоять будем, а здесь я вас не оставлю.
Забрать их в тот же день в город было невозможно — отец был нетранспортабелен в обычной машине, нужна была скорая. Маша осталась ночевать. Она топила печь, найденными у соседей дровами, грела воду, мыла родителей, кормила их бульоном, который сварила тетя Валя.
Ночью, слушая хриплое дыхание отца, Маша приняла решение. В квартиру везти их действительно было некуда — на пятый этаж без лифта отца не поднять, да и положить негде. Но выход был.
Утром она позвонила на работу и взяла отпуск за свой счет. Потом позвонила знакомой медсестре.
— Таня, мне нужна помощь. За любые деньги. Нужно найти дом в пригороде, теплый, с удобствами, и сиделку. Срочно.
Через три дня она перевезла родителей. Сняла небольшой, но теплый домик в двадцати километрах от города. Наняла женщину, Нину Петровну, крепкую, добрую пенсионерку, бывшую санитарку. Она согласилась жить с ними и ухаживать за плату. Деньги Маша взяла в кредит. Огромный кредит, который ей предстояло платить лет пять. Но ей было все равно.
— Люде не звони, — попросил отец, когда немного пришел в себя. Он сидел в чистом кресле, укрытый пледом, и смотрел в окно. — Нет у нас больше младшей дочери.
Маша и не собиралась. Один раз она набрала номер сестры, когда перевозила родителей.
— Ты что творишь? — закричала она в трубку. — Ты их в могилу свести решила?
— Ой, не драматизируй, — лениво отозвалась Люда. — Жили же люди раньше в деревнях. Им полезно. А я устала, Маша. Я жить хочу. Я не нанималась горшки выносить.
— Ты деньги взяла! Их деньги!
— Это моральная компенсация за мое испорченное детство, — рявкнула Люда. — Вечно тебя ставили в пример. «Маша умница, Маша справится». Вот и справляйся.
Больше они не разговаривали.
Родители прожили в тепле и сытости еще почти два года. Нина Петровна пекла им пирожки, Маша приезжала каждые выходные. Дети Маши тоже навещали — внук починил крыльцо, внучка читала бабушке книги вслух. Уходили они тихо. Сначала отец — во сне, просто перестал дышать. Мать угасла через месяц после него. Она держала Машу за руку и шептала:
— Прости нас, дочка. Слепые мы были. Любили не ту, а ту, что рядом была, не видели.
— Я люблю вас, мам. Спи, — плакала Маша.
После похорон, скромных, но достойных, Маша почувствовала странную пустоту. Но это была не та тягостная пустота вины, а скорее тишина после бури. Она сделала все, что могла.
***
Прошло пять лет. Маша сидела на веранде нового дома. Да, жизнь повернулась неожиданно. Кредит за лечение родителей и аренду она выплатила, хоть и было тяжело. Но потом случилось чудо, в которое она бы не поверила раньше. Сын получил повышение и переехал в столицу, а свою долю в квартире оставил родителям. Дочь с мужем тоже встали на ноги, взяли ипотеку.
А потом Маше предложили должность главного технолога. Зарплата выросла втрое. Они с Сергеем продали ту самую трехкомнатную квартиру, добавили накопления и купили этот коттедж. Не огромный, но уютный, с садом.
Звонок в дверь заставил ее очнуться от мыслей. На пороге стояла женщина. Осунувшаяся, с грязными волосами, в дешевом пуховике. Маша не сразу узнала ее.
— Люда?
Сестра постарела лет на пятнадцать. От былого лоска не осталось и следа. Глаза бегали.
— Привет, Маш. Можно войти?
Маша помедлила, но отступила в сторону.
— Заходи.
Они сели на кухне. Люда жадно смотрела на новую мебель, на дорогой кофемашину.
— Хорошо живешь, — с завистью сказала она. — Богатая стала.
— Я работаю много, — спокойно ответила Маша. — Зачем пришла?
Люда шмыгнула носом.
— Вадик ушел. Выгнал меня. Представляешь? Нашел молодую, сказал, что дом на него записан, а я там никто. Судились, но у него юристы… А у меня денег нет. Тот дом, родительский, я же продала, деньги мы проели, в поездки потратили, машину Вадику обновили. А теперь я на улице, Маш. Снимаю койку в комнате у какой-то бабки.
Маша слушала и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости. Просто факт. Бумеранг, который летел долго, наконец-то вернулся.
— А дети? — спросила Маша.
— А что дети? Дочка замуж выскочила, уехала, слышать обо мне не хочет. Говорит, я эгоистка. Представляешь? Родная дочь!
Люда заплакала. Слезы текли по грязноватым щекам.
— Маш, помоги. Ты же сестра. У тебя дом большой. Пусти меня, а? Я помогать буду. Убирать, готовить. Мне идти некуда.
Маша смотрела на нее и видела ту самую «маленькую» Людочку, которой всегда все было можно. Которой давали лучшие куски. Которая выкинула родителей умирать в гнилую халупу. Перед глазами встала картина: ледяная комната, мать под грудой тряпья и ведро в углу.
— Нет, — сказала Маша тихо.
Люда перестала плакать, уставилась на нее.
— Что нет?
— Жить ты здесь не будешь.
— Ты меня выгонишь? Родную сестру? — взвизгнула Люда. — Да как у тебя совести хватает! Родители бы…
— Не смей, — Маша не повысила голос, но Люда осеклась, будто получила пощечину. — Не смей упоминать родителей. Ты свой выбор сделала, когда отвезла их в Сосновку.
Маша встала, подошла к комоду, достала конверт. Там лежала часть премии, которую она откладывала на отпуск.
— Вот, — она положила конверт на стол. — Здесь хватит снять квартиру на пару месяцев и купить еды. Возьми.
— Я не милостыню прошу! — вспыхнула Люда, но рука ее уже тянулась к деньгам.
— Это не милостыня. Это плата за то, чтобы я тебя больше никогда не видела. Уходи.
Люда схватила конверт, сунула в карман. В дверях она обернулась, хотела что-то сказать ядовитое, но, встретившись взглядом с Машей, промолчала. Дверь захлопнулась.
Маша вышла в сад. Вечер был теплым. В беседке сидел Сергей, чинил спиннинг. Приехали дети — дочь раскладывала на столе закуски, внуки гоняли по газону собаку.
— Бабушка, иди к нам! — закричал младший внук, подбегая и обнимая ее за ноги.
Маша погладила его по голове.
— Кто приходил? — спросил Сергей, не оборачиваясь.
— Ошиблись, — ответила Маша. Она вздохнула глубоко, полной грудью. Воздух пах яблоками и дымком от мангала.
Вина, которая грызла ее все эти годы, вдруг отступила. Она поняла, что родители простили ее еще тогда, в последние дни. А она простила себя сейчас. У каждого свой путь. Люда выбрала свой и теперь идет по нему в одиночестве. А у Маши был этот сад, этот смех и эта жизнь, которую она построила своими руками, не предав никого.
— Мам, ты чего там застыла? Неси соус! — позвала дочь.
— Иду! — улыбнулась она.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.