— Двести рублей дай! Дай, я сказал! Ты меня перед пацанами позорить вздумала? Они меня ждут, я за деньгами зашел. У меня трубы горят, ясно? Мне опохмелиться надо! Если добровольно кошелек не раскроешь, я силой у тебя их заберу! Что смотришь? Забыла, кто в доме хозяин? Так я тебе быстро напомню! Получай! Это тебе за то, что совсем от рук отбилась!
***
Настя сидела за столом, обхватив голову руками. Перед ней лежал тетрадный листок в клетку, исписанный цифрами, и стопка счетов. Свет от тусклой лампочки падал на ее уставшее лицо, подчеркивая темные круги под глазами. В соседней комнате тихо посапывала Катюша — одиннадцать месяцев абсолютного счастья и бесконечных забот.
Настя снова нажала на кнопку сброса и пересчитала сумму. Четырнадцать тысяч рублей. Это все, что принес Жора в этом месяце. Четырнадцать. Она смотрела на эти цифры, и внутри поднималась холодная волна паники.
— Так, спокойно, — прошептала она сама себе. — Спокойно. Сейчас все раскидаем.
Она взяла ручку и начала черкать прямо по списку: кредит за стиральную машинку — две с половиной, квартплата — зимой набежало почти пять, интернет — пятьсот. А еще памперсы, смесь, пюре…
Настя отложила ручку. Математика не сходилась. Если заплатить за все обязательное, на еду оставалось ровно столько, чтобы не протянуть ноги. А через полторы недели у Катюши первый день рождения. Год. Самый важный праздник.
Она хотела купить дочке красивое платье, заказать небольшой тортик, позвать крестную. Хотела праздника.
В замке входной двери завозился ключ. Настя вздрогнула и быстро смахнула счета в ящик стола. Сердце предательски забилось быстрее. В последнее время этот звук — скрежет металла о металл — вызывал у нее не радость, а тревожное ожидание. Каким он придет сегодня?
Дверь открылась, и в коридор ввалился Жора. Он шумно выдохнул, скидывая ботинки. Один ботинок с грохотом ударился о тумбочку.
— Тише ты! — шикнула Настя, выходя в коридор. — Катюша только уснула.
Жора поднял на нее глаза. Взгляд был мутный, расфокусированный. Он криво улыбнулся, опираясь плечом о стену, чтобы сохранить равновесие. От него пахло. Этот тяжелый, кислый запах дешевого хмеля, который Настя ненавидела всей душой. Опять.
— Да ладно тебе… — протянул он, язык слегка заплетался. — Спит и спит. Чего ты вечно шипишь, как змея?
— Я не шиплю, я прошу не будить ребенка, — Настя старалась говорить ровно, хотя внутри все кипело. — Есть будешь? Я суп сварила, свежий.
Жора махнул рукой, проходя на кухню. Он задел плечом косяк, но сделал вид, что так и задумано. Упал на стул, тот жалобно скрипнул.
— Не хочу я суп. Жижа эта… — он поморщился. — Чай налей. И бутерброд сделай. С колбасой.
Настя молча подошла к столешнице. Руки дрожали, но она заставила себя взять нож и отрезать ломоть хлеба. Колбасы оставалось совсем чуть-чуть, на утро, но спорить сейчас было бесполезно. Она знала: если начать выяснять отношения прямо с порога, будет скандал. А скандалов ей хватало.
Она поставила перед мужем чашку с чаем и тарелку с бутербродом. Жора жевал медленно, глядя куда-то в стену. Настя села напротив, сложив руки на коленях. Она смотрела на человека, которого любила. Два года назад это был другой мужчина. Заботливый, веселый, с горящими глазами. Он носил ее на руках, дарил цветы без повода. Куда все это делось? Когда бытовые проблемы и слабость сломали его?
Жора доел бутерброд, вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на жену. В его глазах появился нехороший блеск.
— Насть, — сказал он, понизив голос. — Слушай… Дай двести рублей.
Настя замерла. Она знала, что он попросит. Но надеялась, что обойдется.
— Зачем? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Ну… — он замялся, подбирая слова. — Горло промочить. Рыбки хочу взять. Там пацаны у подъезда стоят, зовут. Дай две сотни, я быстро.
— Нет, — твердо сказала Настя.
Жора нахмурился. Его лицо сразу изменилось, стало жестким и злым.
— В смысле «нет»? — переспросил он. — Ты че начинаешь? Двести рублей жалко для мужа?
— Жора, у нас нет лишних денег, — Настя старалась говорить спокойно, как с больным. — Ты прекрасно знаешь ситуацию. Ты принес четырнадцать тысяч. Я сейчас сидела и считала. Нам даже на еду толком не хватает.
— Да что ты там считала! — Жора стукнул ладонью по столу. Чашка звякнула. — Куда ты деньги деваешь, а? Я работаю, пашу как проклятый, приношу зарплату, а у тебя вечно «нет денег». Куда ты их тратишь? На шмотки свои? На косметику?
Настя почувствовала, как к горлу подступает ком обиды. На ней были старые домашние штаны и футболка, которую она носила еще до беременности. Косметику она не покупала уже полгода.
— Какие шмотки, Жора? — голос её дрогнул. — Ты посмотри на меня. Я себе трусы новые купить не могу! Все на ребенка уходит и на коммуналку.
Она резко выдвинула ящик стола и достала свои записи.
— Вот! Смотри! — она сунула листок ему под нос. — Смотри цифры! Кредит — две пятьсот. Квартира — пять. Интернет. Ты же хочешь, чтобы у нас интернет работал? Хочешь в телефоне сидеть? Вот, смотри! Памперсы! Ты знаешь, сколько сейчас стоят памперсы?
Жора отмахнулся от листка, как от назойливой мухи.
— Да не тычь ты мне этими бумажками! — рявкнул он. — Ты хозяйка, ты и должна крутиться. У нормальной бабы всегда заначка есть. А ты… Только ныть умеешь. Дай двести рублей, я сказал!
— Не дам! — Настя встала. — Не дам я тебе на твою выпивку! Хватит уже! Ты каждый день приходишь «хороший». А у Катюши день рождения через полторы недели. Нам нужно купить продукты на стол, подарок… Я хотела платье ей купить…
— Какое еще платье? — перебил Жора, скривившись. — Ей год всего! Она ничего не понимает. В пеленке посидит.
— Ты себя слышишь? — Настя смотрела на него с ужасом. — Это первый день рождения твоей дочери!
— Ой, только не надо вот этого пафоса, — Жора встал, шатаясь. Он был выше Насти на голову, и теперь нависал над ней, тяжелый и агрессивный. — Денег нет, значит, не будем отмечать. Обойдется без праздника. Не барыня.
Слова ударили больнее, чем пощечина. Настя почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Ах так… — прошептала она. — Значит, не будем отмечать? Потому что у тебя нет желания работать нормально, а есть желание только заливать глаза? Знаешь что… Мне это надоело. Я больше не буду это терпеть. Ты каждый день пьешь! Каждый божий день! А мы с ребенком должны копейки считать?
Жора покраснел. Его шея налилась кровью, вены на лбу вздулись.
— Ты как со мной разговариваешь? — прорычал он. — Ты кто такая вообще? Сидишь на моей шее, иждивенка! Я тебя кормлю, пою, одеваю, а ты еще рот открываешь? Не умеешь деньгами распоряжаться — молчи!
— Я не умею?! — Настя уже не могла сдержаться. Слезы брызнули из глаз. — Да я на всем экономлю! Я мясо себе не кладу в тарелку, чтобы тебе больше досталось! А ты… Ты просто эгоист!
— Заткнись! — заорал Жора.
— Не буду молчать! — крикнула Настя в ответ. — Мне надоело! Ты превращаешься в непонятно кого! Посмотри на себя в зеркало!
На кухне повисла звенящая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Жоры. Он смотрел на жену налитыми кровью глазами.
Настя поняла, что разговор зашел в тупик. Он был пьян и агрессивен. Продолжать было бессмысленно и опасно.
— Всё, — сказала она, отворачиваясь. — Я не хочу с тобой разговаривать, пока ты в таком состоянии. Я иду к дочери.
Она развернулась и быстро пошла в сторону спальни, надеясь, что он останется на кухне, допьет свой чай и уснет прямо за столом, как это бывало раньше. Ей нужно было просто переждать, успокоиться.
Она вошла в комнату, где в кроватке спала Катюша, и хотела прикрыть дверь. Но не успела.
Дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. Катюша вздрогнула во сне и захныкала. Жора стоял на пороге.
— Ты куда пошла? — прошипел он, надвигаясь на нее. — Я с тобой не договорил. Ты что, самая умная? Решила повернуться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю?
— Жора, уйди, ты ребенка разбудишь, — Настя говорила шепотом, отступая к окну. Страх холодными иглами колол спину.
— Плевать я хотел! — гаркнул он. — Ты мне деньги дашь или нет?
— Нет! — выкрикнула Настя, прикрывая собой кроватку. — Уходи!
Он шагнул к ней. Резко, быстро. Настя даже не успела поднять руки, чтобы защититься.
Звонкий, хлесткий звук удара разорвал воздух. Голова Насти дернулась в сторону, в глазах вспыхнули белые искры. Щека вспыхнула огнем. Она отшатнулась, ударившись плечом о шкаф, и схватилась за лицо рукой.
— Ты… — выдохнула она, не веря. — Ты меня ударил?..
Жора тяжело дышал. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, но тут же сменилось злостью.
— Сама виновата, — буркнул он. — Довела. Я просил по-человечески.
Он резко развернулся, подошел к комоду, где лежала Настина сумочка. Рывком открыл ее, вытряхнул содержимое на пол. Помада, ключи, салфетки — все полетело в разные стороны. Он схватил кошелек.
— Жора, не смей! — закричала Настя, бросаясь к нему. — Это на смесь! Это последние!
Он оттолкнул ее локтем, грубо, как мешок. Открыл кошелек, вытащил единственную тысячную купюру, которая там лежала — неприкосновенный запас.
— Вот так, — сказал он, засовывая деньги в карман джинсов. — Раз ты не даешь, я сам возьму. Учись уважать мужа.
— Отдай! — Настя плакала, слезы текли по горящей щеке, попадая на разбитую губу. — Нам есть нечего будет!
— Придумаешь что-нибудь. Ты же у нас экономная, — бросил он с ухмылкой.
Он вышел в коридор. Настя слышала, как он обувается, громко топая, как хлопает дверью. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Наступила тишина. Катюша в кроватке уже плакала в голос, испуганная криками.
Настя сползла по стене на пол. Левая сторона лица горела так, будто к ней приложили раскаленный утюг. Она осторожно потрогала скулу — пальцы наткнулись на припухлость. Под глазом уже начинала пульсировать тупая боль.
— Маленькая моя, сейчас, сейчас… — прошептала она, поднимаясь. Ноги были ватными.
Она подошла к кроватке, взяла дочку на руки, прижала к себе. Ребенок, почувствовав тепло матери, начал успокаиваться, всхлипывая.
Настя подошла к зеркалу в коридоре. Из отражения на нее смотрела молодая женщина с растрепанными волосами. Левая щека была пунцовой, на ней четко проступали следы пальцев. Под глазом наливался синевой уродливый синяк.
Она смотрела на себя и не узнавала. Неужели это она? Настя, которая мечтала о счастливой семье, о воскресных завтраках, о прогулках в парке?
— Я его люблю, — прошептала она по привычке. Эти слова она говорила себе каждый раз после ссоры. «У него просто сложный период». «Он устает». «Это все нервы».
Но сейчас, глядя на синяк, она поняла одну простую, страшную истину: любви больше нет. Есть страх. Есть жалость. Есть привычка. А любви — нет. Любящий человек не бьет. Любящий человек не забирает последние деньги у своего ребенка, чтобы купить себе бутылку.
— Всё, — сказала она громко, в пустоту квартиры. Катюша затихла, глядя на маму большими глазами. — Всё, доченька. Хватит.
Настя положила ребенка в манеж, сунула ей любимую резиновую уточку. Затем пошла в спальню и достала из шкафа большую дорожную сумку.
Действовала она быстро и четко, словно робот. Слезы высохли. Внутри появилась холодная решимость.
Детские вещи: боди, ползунки, теплый комбинезон. Памперсы — остатки пачки. Свои джинсы, пару свитеров, белье. Документы — паспорт, свидетельство о рождении, медицинский полис. Это самое главное.
Телефон завибрировал на столе. Настя вздрогнула, но увидела, что это звонит сестра, Аня.
— Алло? — голос Насти дрожал.
— Настюш, привет! Ты чего не спишь? Я тут в интернете нашла рецепт торта на годик, хотела скинуть… — Аня осеклась. — Настя? Ты плачешь? Что случилось?
— Аня… — Настя глотнула воздух, сдерживая рыдания. — Аня, он меня ударил.
На том конце провода повисла пауза.
— Кто? Жора?
— Да. Ударил по лицу. Забрал последние деньги и уехал на дачу пить.
— Собирайся, — голос сестры стал стальным. — Прямо сейчас. Я вызываю такси к твоему подъезду. Поедешь ко мне.
— Аня, мне неудобно, у вас с мужем…
— Молчать! — рявкнула Аня так, что Настя даже выпрямилась. — Никаких «неудобно». Берешь Катю, документы и выходишь. Я оплачу машину. Жду.
Настя положила трубку. Она оглядела квартиру. Здесь прошли два года ее жизни. Здесь они клеили обои, когда она была беременна. Здесь они собирали кроватку. Но теперь эти стены давили. Здесь пахло перегаром и безнадежностью.
Через двадцать минут она уже стояла у подъезда с сумкой и ребенком на руках. Подъехала желтая машина такси. Водитель, пожилой мужчина с добрыми глазами, вышел, чтобы помочь с сумкой. Он взглянул на лицо Насти, освещенное фонарем, увидел синяк, но ничего не сказал. Только покачал головой и бережно уложил сумку в багажник.
— Садитесь, дочка, в тепле посидите, — мягко сказал он, открывая заднюю дверь.
Машина тронулась. Настя смотрела в окно на удаляющийся дом. Окна их квартиры были темными. Она не оставила записку. Ключи она бросила в почтовый ящик.
Это был конец.
***
Прошло полтора года.
Солнечный луч упал на рабочий стол, освещая стопку аккуратно сложенных накладных. Настя потянулась, разминая спину, и улыбнулась.
Офис был небольшим, но уютным. Пахло свежесваренным кофе и бумагой.
— Анастасия Павловна, — в дверь заглянул курьер. — Вам доставка. Подпишите?
Настя расписалась в планшете.
— Спасибо!
Она работала администратором в частной клинике уже год. Сначала было безумно тяжело. Аня помогала с Катюшей, пока Настя бегала по собеседованиям. С синяком под глазом ее никуда не хотели брать, смотрели косо. Пришлось ждать, пока сойдет. Потом она устроилась уборщицей в эту же клинику — нужны были хоть какие-то деньги.
Но заведующая, строгая, но справедливая женщина, заметила, как ловко Настя управляется с компьютером, когда администратор заболела, и Настя вызвалась помочь с базой данных. Через месяц ей предложили место на ресепшене, а потом повысили до старшего администратора. Зарплата была в три раза больше, чем та, которую приносил Жора.
Жора…
Настя вспомнила о нем без злости, скорее с брезгливостью. Он объявлялся пару раз. Сначала приполз через неделю после ее ухода. Стоял под дверью у Ани, пьяный, плакал, клялся в любви, обещал закодироваться. Кричал, что без нее пропадет. Аня даже дверь не открыла, пригрозила полицией.
Потом он приходил к клинике. Грязный, опустившийся. Требовал денег, кричал, что она украла у него дочь. Охрана вывела его под руки.
Слухи доходили через общих знакомых. Жора потерял работу через месяц после ее ухода. Пил беспробудно. Квартиру за долги отключили от света, потом он начал продавать технику. Сейчас, говорят, живет на даче, в том самом домике, куда сбежал с украденной тысячей, и собирает металлолом с местными алкашами. Он получил именно то, к чему стремился. Свободу от обязательств и море дешевого пойла.
— Мам! — звонкий голос вырвал Настю из воспоминаний.
В приемную вошел высокий мужчина, держа за руку маленькую девочку в смешной шапочке с ушками. Катюше было уже два с половиной. Она уверенно топала ножками в ярких ботиночках.
Мужчину звали Сергей. Он был врачом-педиатром в этой же клинике. Спокойный, надежный, с теплыми руками и тихим голосом. Они начали общаться полгода назад. Сначала просто о работе, потом он подвез ее домой в дождь. Потом они гуляли в парке с Катюшей.
Сергей никогда не кричал. Он не пил. Он умел слушать. И Катюша обожала его, называя «дядя Сеёжа».
— Мы пришли забрать маму с работы, — улыбнулся Сергей. — И, кажется, кто-то обещал нам поход в зоопарк?
Настя посмотрела на них. На мужчину, который смотрел на нее с нежностью. На дочь, которая светилась счастьем и была одета в красивый комбинезончик, купленный не на последние деньги, а просто потому, что понравился.
Она вспомнила тот вечер, те четырнадцать тысяч, тот бутерброд и удар по лицу. Как же давно это было. Словно в прошлой жизни. Словно не с ней.
— Конечно, — Настя встала, выключила компьютер и взяла сумочку. — Пойдёмте. Зоопарк так зоопарк.
Она подошла к Сергею, и он привычно, легко поцеловал ее в висок. Они вышли из клиники на залитую солнцем улицу. Катюша весело подпрыгивала, держась за руки — с одной стороны мамина рука, с другой — Сергея. Настя вдохнула полной грудью свежий весенний воздух. Впереди было только хорошее. Она это точно знала.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.