После того, как Яна узнала, что неизлечима окончательно и бесповоротно, у нее больше не было сомнений, что в этом теле ловить нечего, нужно двигаться дальше. Именно поэтому сомнений в необходимости перехода также не было - ей очень хотелось попробовать прожить «свою жизнь», ту, которая у нее должна была быть. Пусть и не полностью, всего часть жизни, но это лучше, чем уйти в небытие.
Инге же было очень непросто. Она не могла смириться с тем, что все старания по спасению подруги шли впустую, она всю ночь просидела на пороге избы, пока Яна смотрела очередные картинки псевдоснов.
Утром Санар принес не только дрова. В жестяном тазу лежала мокрая, скрученная одежда - его рубахи, Учура, грубое постельное белье.
-Поедем,- сказал он, глядя куда-то поверх ее головы, пока она, скрипя зубами от напряжения, натягивала сапог на ослабшую ногу. -Стирать.
Инга, хотела вставить слово, запротестовать, но Яна ее опередила коротким кивком. В глубоко запавших глазах вспыхнула искра интереса. К чему-то настоящему. К процессу стирки, как бы странно это ни звучало.
УАЗик, подпрыгивая на ухабах, вез их вниз по той же самой тропе. Боль от каждого толчка была острой и четкой, но сегодня девушка наблюдала за ней с интересом, в то время как за самой Яной незаметно приглядывал с виду равнодушный, но следящий за ее безопасностью Саран.
Ручей оказался нешироким, но бурным. Вода билась о валуны, отполированные до зеркального блеска. Воздух был наполнен хвойной свежестью. Санар выгрузил таз и, не доставая мыла, начал методично, с каменным спокойствием раскладывать мокрые вещи прямо на мелководье у самого берега. Каждую рубаху, каждую штанину он тщательно расправлял, а затем прижимал гладкими, плоскими камнями, которые собирал тут же.
Яна, поняв, что не дойдет до него по крупной гальке, просто опустилась на ближайший валун. Она сидела, подставив лицо брызгам и смотрела. Вода, пенясь, била ткань, вымывая из волокон грязь, которая тут же уносилась прочь. Это была стирка без усилий. Стирка силой самой природы.
-За сколько… стирается?- с трудом выговорила она, пораженная гипнотической простотой зрелища.
-К полудню будут чистыми,- ответил он, присаживаясь на корточки. -Вода сильная. Она и отстирывает, и выполаскивает. Мылом потом только пятна трём. Так меньше сил тратится. И ткань дольше живёт.
Он говорил о белье, но в его словах звучала целая философия. Не бороться, а направлять. Не тратить себя, а использовать поток. Для человека, способного «видеть», такая допотопная стирка могла стать целым ритуалом очищения и самопознания. Яна смотрела на неутомимую работу реки и чувствовала, как в глубине души восхищена таким способом гигиены, а еще восхищена мировоззрением Санара.
Санар же обратил внимание, что она смотрит не на белье, а на сам поток, на игру воды и пены.
-Сила не в камнях,- сказал он негромко, и его голос почти потонул в шуме воды. -Сила - в воде. Камни только держат, чтобы сила шла в дело, а не мимо.
Он помог ей подняться. Их взгляды встретились. В его темных, глубоких глазах она увидела огромное знание. Знание этих мест, этих законов. И он, в свою очередь, увидел в ее взгляде жажду такого же знания.
-Завтра,- сказал он, поддерживая ее под локоть на пути к машине, -Покажу, как деревья делятся соком. Для чая.
Яна снова лежала и смотрела не сны, а вспышки - яркие, болезненные, как удары током. Больничный потолок. Испуганные глаза бабушки. Рука, выпускающая зеленую ветвь в пропасть. Она выходила из этих вспышек вся в холодном поту, с сердцем, колотящимся как птица в клетке.
Утром Санар пришел с берестяным туеском и тонким ножом.
-Силы есть, чтобы дойти?
Дойти было пыткой. Каждый шаг отзывался эхом во всем теле, но она шла, стиснув зубы. Он шел рядом, не помогая, но наблюдая за каждым движением.
У старой лиственницы на опушке он показал ритуал. Место (ниже сучка, с северной стороны), угол надреза (острый, неглубокий), сосуд (берестяной, чтобы не спугнуть душу дерева чужим запахом).
-Не жать,- прошептал он, и его дыхание смешалось с запахом хвои. -Только просить. Дерево чувствует намерение.
Яна смотрела, как из-под коры выступает прозрачная, тягучая капля.
-Почему ты согласился?- спросила она, не отрывая взгляда от янтарной капли. Вопрос висел в воздухе с того самого вечера. -Уйти… в никуда. С чужой.
Санар замолчал. Не так, как обычно, на несколько секунд, чтобы подумать. Молчание затянулось. Он перестал поправлять туесок, пальцы замерли на коре.
-Это не тот ответ, который стоит слышать человеку, у которого хватает сил только чтобы дышать и смотреть, как течет сок.
Яна почувствовала не разочарование, а укол любопытства. Он не отмахнулся и теперь стало еще интереснее.
-Значит, причина есть? Большая?
-Да,- ответил он без колебаний, снова глядя на каплю, готовую упасть. -Она есть. И она… касается не только меня. Но если я расскажу сейчас, она станет еще одним камнем в твоем рюкзаке. А тебе нужно идти налегке.
Он ловко подставил туесок, и капля упала с тихим, влажным звуком.
-Давай поступим так,- предложил он, и в его тоне появилась новая, почти договорная нота. -Я проведу тебя, как обещал. А когда все закончится… Если все закончится хорошо, и мы встретимся по ту сторону… Там тебе все расскажу. От начала до конца.
Он посмотрел на неё, и в этот раз в темных глазах она увидела надежду. Не на успех миссии. На то совместное «после».
Вместо того чтобы копаться в его прошлом, он предложил им общее «после». Яна почувствовала, как в ледяном, отрешенном состоянии что-то дрогнуло. Не тепло, но… интерес.
-Договорились,- тихо сказала она. И впервые за многие дни ее губы сами, без усилия, сложились в подобие улыбки. -Значит, у тебя есть причина, чтобы мы оба добрались благополучно.
-Да,- просто ответил Санар, и в его собственном, обычно каменном выражении лица что-то смягчилось. -Именно так.
На обратном пути он впервые позволил ей всерьез опереться на свою руку. Молчание между ними теперь было другим, личным.
Вечером, при свете коптящей керосиновой лампы, Яна разложила на столе свой кошелек, блокнот и паспорт. Инга наблюдала, свернувшись калачиком на своей лежанке, ее лицо было испуганным и настороженным.
-Что ты делаешь?- спросила она, хотя ответ был очевиден.
-Привожу дела в порядок,- тихо сказала Яна, пытаясь взять ручку. Пальцы не слушались. Она сжала кулак и снова разжала. -Деньги. Их нужно разделить, все, что останутся. Половина - бабушке. На лекарства, на помощь. Вторая половина - тебе. Больше у меня никого нет.
Инга резко выпрямилась.
-Нет! Я не возьму! Это же… Это как будто я… как будто я соглашаюсь с тем, что тебя не станет! Как будто я корыстно помогала!
-Инга,- голос Яны прозвучал с неожиданной твердостью. -Это не плата. Бабушка старая, одна. Ей нужна будет помощь, не только слова. А тебе… тебе нужно будет жить дальше. Поехать к ней, рассказать, быть с ней. Потом вернуться в город. Начать все сначала. На это нужны силы и деньги. Я не могу дать тебе сил. Но могу дать тебе время. Время, которое ты не потратишь на то, чтобы выжимать из себя копейки. Так что бери и потрать на себя. На учебу, на путешествие, на то, что захочешь. Считай, что я вкладываюсь в твое будущее. В будущее, которого у меня не будет в этой реальности.- Яна попыталась улыбнуться. -Ты мне сказала сама, что помогать надо вовремя. Так вот, это самая своевременная помощь, которую могу предложить.
Инга смотрела на нее, и по щекам текли беззвучные слезы.
-А что я ей скажу? Твоей бабушке?- прошептала она.
-Правду. Что я нашла спокойствие. Что не мучаюсь. Что ухожу в красивом месте и не одна. И что я ее очень люблю. Все остальное… не важно.
Яна взяла блокнот и начала писать. Буквы выходили корявыми, пляшущими, но это было ее последнее письмо.
Она сложила листок, положила его в конверт вместе с пачкой денег и протянула Инге.
-А меня… если Учур разрешит, похорони здесь. Просто. Без гроба, у того ручья. Мне здесь… спокойно.
Инга взяла конверт.
-Хорошо,- выдохнула она. -Я все сделаю.
К третьему дню тело сдало окончательно. Она не могла держать кружку. Руки жили своей, трясущейся жизнью. Но сознание… Сознание парило. Оно, оторвавшись от потребности во сне, воспарило и обострилось до болезненной сверхчувствительности. Яна видела не просто предметы - видела их энергию. Тепловые волны от печи. Холодное, стальное свечение ножа. Мягкое, сонное сияние, исходившее от Инги, спящей на лежанке. Это были не галлюцинации. Это был мир, с которого сняли фильтр. Тот самый фильтр, что когда-то наложила тетя Земфира.
Санар принес новый чай – густой и черный, как смола. Он пах землей, кореньями и хвоей, как и все вокруг.
-Он не для сил,- предупредил он, осторожно поднося кружку к ее губам. Его близость, запах дыма и кожи, абсолютная концентрация на каждом глотке - все это было очень личным и Яна спокойно принимала его помощь, хоть с детства и ненавидела, когда ее кормят, как маленькую.
После чая боль отступила, стала далекой, но связь с миром через остальные чувства взвинтилась до предела. Она медленно вышла на порог и услышала, как поет земля. Низкий гул из недр. Шелест и движение корней, пьющих воду. Мелодию ветра в каждой ветке вокруг. И над всем этим - мощный, беззвучный вздох горы. Яна не слышала это ушами, а чувствовала кожей, душой.
Санар вышел и сел рядом. Она заговорила первой:
-Я всё чувствую. Слишком сильно. Это нормально?
-Да,- кивнул он, глядя в темноту. -Учуру нужно, чтобы ты научилась различать эти потоки здесь, пока еще привязана к телу. Потом, когда мы начнем переход, твое сознание будет свободным. И все эти ощущения обрушатся на тебя сразу. Если не готова - они могут свести с ума.
-Неужели ты чувствуешь это все каждый день?
-Привык уже.
Яна медленно, преодолевая дрожь, протянула руку и положила ее поверх его ладони, лежавшей на колене. Его пальцы были теплыми, шершавыми, невероятно живыми. Он не отнял руку, перевернул ладонь и на миг, очень бережно, сжал тонкие холодные пальцы.
Следующая глава: