Найти в Дзене
Кристалл Рассказы

Праздники прошли, родня посчитала, что ей недодали. Но расчёт оказался неверно

Екатерина стояла у окна своей квартиры и смотрела на заснеженный двор, где дети катались с ледяной горки, визжа от восторга. Эта квартира была её личным пространством, её неприступной крепостью, которую она получила по наследству от любимой бабушки ровно пять лет назад. Трёхкомнатная, в старом добротном кирпичном доме недалеко от самого центра города, с высокими потолками и паркетными полами. Бабушка оставила ей не просто квадратные метры жилья — она оставила ей настоящую независимость, возможность не зависеть ни от кого. С тех самых пор Екатерина привыкла абсолютно самостоятельно планировать все свои расходы, все праздники, все крупные и мелкие траты, не рассчитывая ни на чью материальную помощь и ни у кого не спрашивая разрешения на свои решения. Она работала экономистом в крупной производственной компании, занималась финансовым анализом и планированием, получала стабильную, хоть и не огромную зарплату. Умела распределять деньги грамотно и рационально так, чтобы хватало на всё жизн

Екатерина стояла у окна своей квартиры и смотрела на заснеженный двор, где дети катались с ледяной горки, визжа от восторга. Эта квартира была её личным пространством, её неприступной крепостью, которую она получила по наследству от любимой бабушки ровно пять лет назад. Трёхкомнатная, в старом добротном кирпичном доме недалеко от самого центра города, с высокими потолками и паркетными полами.

Бабушка оставила ей не просто квадратные метры жилья — она оставила ей настоящую независимость, возможность не зависеть ни от кого. С тех самых пор Екатерина привыкла абсолютно самостоятельно планировать все свои расходы, все праздники, все крупные и мелкие траты, не рассчитывая ни на чью материальную помощь и ни у кого не спрашивая разрешения на свои решения.

Она работала экономистом в крупной производственной компании, занималась финансовым анализом и планированием, получала стабильную, хоть и не огромную зарплату. Умела распределять деньги грамотно и рационально так, чтобы хватало на всё жизненно необходимое, но при этом без излишеств и ненужной роскоши.

Новогодние дни в этом году она провела достаточно спокойно и размеренно, по собственному тщательно продуманному сценарию. Принимала гостей небольшими группами, по очереди, строго в рамках своих реальных финансовых возможностей и физических сил.

Она категорически не хотела превращать свой уютный дом в шумный проходной двор, где бесконечные толпы дальних и ближних родственников едят с утра до вечера, пьют, громко разговаривают, шумят до самого утра, а потом она целую неделю приходит в себя от усталости и отмывает квартиру от следов застолья. Тридцать первого декабря к ней на праздничный ужин пришли её собственные родители — мама и папа, с которыми она всегда поддерживала тёплые отношения.

Второго января она пригласила свою лучшую подругу Олю с мужем и маленькой дочкой — посидели, поговорили, вспомнили старые истории. Третьего января должна была приехать родня со стороны мужа — свекровь, золовка с детьми. Всё было заранее продумано до мелочей, рассчитано, чётко организовано по часам. Стол накрыла добротный и вкусный, но без каких-то особых деликатесов и дорогих экзотических салатов из крабового мяса или сёмги. Всего ровно в меру, всего вполне достаточно для приятного застолья.

Родня мужа — свекровь Людмила Ивановна, женщина лет шестидесяти с короткой седоватой химической завивкой, с вечно поджатыми тонкими губами и хронически недовольным, придирчивым взглядом, и золовка Наталья, тридцатипятилетняя разведённая женщина с двумя детьми-подростками двенадцати и четырнадцати лет — уезжали вечером третьего января с такими мрачными лицами, словно их жестоко обманули на очень крупную сумму денег.

Они благодарили, конечно, за гостеприимство и угощение, но как-то очень натянуто, через силу, без искренней теплоты. Екатерина прекрасно видела краем глаза, как они переглядывались между собой многозначительно, как Людмила Ивановна несколько раз подряд демонстративно, театрально вздыхала, критически разглядывая накрытый праздничный стол. Видела всё это, замечала, но сознательно промолчала, сделала вид, что ничего не заметила. Не хотела портить и без того натянутое праздничное настроение пустыми разборками.

Уже через каких-то три дня после официального окончания длинных новогодних выходных, когда обычная рабочая жизнь постепенно возвращалась в привычное будничное русло, звонки от родни мужа стали удивительно регулярными и настойчивыми. Сначала позвонила Наталья, минут десять поболтали о погоде, о здоровье детей, о планах и надеждах на новый год. Вроде бы обычный семейный разговор, ничего особенного или подозрительного.

Потом через день позвонила Людмила Ивановна — вежливо поинтересовалась здоровьем, спросила, как дела на работе, не слишком ли устала Екатерина после праздничных хлопот. Казалось бы, просто обычные вежливые звонки родственников, абсолютно ничего особенного или тревожного. Но интонации в голосах становились всё более настойчивыми и требовательными, в каждом слове появлялись какие-то странные, тревожные нотки плохо скрываемого недовольства, скрытые претензии, которые пока не высказывались прямым текстом вслух, но уже совершенно отчётливо чувствовались буквально в каждом произнесённом слове, в каждой паузе.

Екатерина постепенно ловила себя на очень странном, неприятном ощущении: при каждом новом телефонном звонке или текстовом сообщении от свекрови или от золовки у неё совершенно непроизвольно напрягалась спина между лопаток, инстинктивно сжимались плечи, словно готовясь отразить удар, а взгляд становился заметно жёстче, настороженнее и холоднее.

Этот слишком хорошо знакомый, узнаваемый тон полунамёков, полуслов, недомолвок и тягостной недосказанности она слышала уже далеко не впервые за все прошедшие годы замужества с Игорем. Обычно этот специфический тон предшествовал чему-то крайне неприятному — настойчивым просьбам одолжить денег в долг, жёстким требованиям срочной финансовой помощи, бесконечным претензиям по поводу того, что Екатерина якобы недостаточно заботится о большой семье мужа, мало времени уделяет родственникам.

Однажды вечером, когда Екатерина спокойно готовила простой ужин на маленькой кухне, нарезая овощи для салата, она совершенно случайно услышала обрывки телефонного разговора Игоря с его матерью. Муж сидел в соседней комнате на диване, говорил достаточно громко и отчётливо, явно совершенно не подозревая и не догадываясь, что жена в соседнем помещении прекрасно слышит буквально каждое слово.

Людмила Ивановна открыто, без малейшего стеснения или смущения обсуждала с родным сыном, что им на прошедших новогодних праздниках «совершенно не помогли как следует материально», что «не поддержали деньгами, хотя вполне могли бы это сделать», что вообще «могли бы дать гораздо больше денег, раз квартира полностью своя и никаких расходов на съёмное жильё или ипотеку совсем нет».

Игорь поначалу просто отмалчивался, только изредка неуверенно вставляя совершенно невнятное «ну мам, понимаешь» или «да я понимаю твою ситуацию». Екатерина буквально замерла на месте с острым ножом в руке прямо над деревянной разделочной доской, напряжённо прислушиваясь к каждому произнесённому слову этого возмутительного разговора.

Потом подобные разговоры стали происходить ещё более откровенными и бесцеремонными. Родня мужа больше даже не пыталась хоть как-то скрывать своё глубокое недовольство итогами праздничного застолья и начала совершенно открыто обсуждать это прямо в непосредственном присутствии Игоря, даже ни капли не стесняясь того очевидного факта, что он наверняка может передать абсолютно всё своей жене.

Более того — казалось, они именно на это сознательно и рассчитывали, провоцировали конфликт. Игорь сначала робко пытался никак не вмешиваться в эти неприятные разговоры, старательно делал безразличный вид, что всё это его лично совершенно не касается, но потом постепенно начал осторожно, как бы невзначай и между делом пересказывать эти провокационные разговоры Екатерине. Словно аккуратно проверял почву под ногами, внимательно изучал её возможную реакцию, осторожно пытался понять заранее, согласится ли она в итоге с обоснованными претензиями его родни или решительно начнёт активно сопротивляться давлению.

— Слушай, Катя, мама вчера говорила, что на больших праздниках обычно принято, чтобы родственники друг другу хоть как-то помогали материально... Ну, там, понимаешь, денежкой немного подкидывают тем, кому сейчас особенно трудно... — начал он как-то поздним вечером, когда они оба сидели на маленькой кухне за остывающим чаем и каждый читал что-то своё в телефоне.

Екатерина медленно оторвала взгляд от светящегося экрана телефона, подняла голову и посмотрела на мужа долгим, очень внимательным изучающим взглядом.

— Игорь, послушай меня очень внимательно. Мы покупали качественные продукты на праздничный стол, я три дня готовила разные блюда, мы накрывали, сервировали. Всех родственников достойно приняли, от души угостили. Что ещё конкретно от нас требуется?

— Ну, понимаешь, мама имеет в виду немного другое... Что у Натальки сейчас действительно очень трудные времена, дети быстро растут, школьные расходы просто огромные... Вот она, видимо, и рассчитывала втайне, что мы хоть немного поможем ей деньгами...

— Рассчитывала? — Екатерина нахмурилась и очень медленно, демонстративно отложила свою чашку с недопитым чаем на керамическое блюдце. — Простите, а мы с ней об этом хоть раз разговаривали заранее, до праздников? Я что-то совершенно не помню никаких подобных предварительных договорённостей.

Игорь заметно замялся, начал неловко ёрзать на жёстком кухонном стуле, отводить глаза.

— Ну, напрямую, конечно, никто ничего такого не говорил... Но так ведь обычно принято в нормальных семьях, это же негласное правило...

— В каких именно семьях принято? — голос Екатерины стал ощутимо холоднее градусов на десять. — Игорь, давай сейчас поговорим абсолютно начистоту, без недомолвок. Твоя мать и твоя сестра втайне ожидали от нас конкретных денег на праздники? Сколько именно, какую сумму?

Муж виновато отвёл взгляд в сторону, уставился в окно.

— Они не называли какую-то конкретную точную сумму... Просто в разговоре несколько раз говорили, что было бы очень хорошо и правильно немного помочь семье...

В следующие несколько дней напряжённая ситуация начала стремительно и неуклонно обостряться. Людмила Ивановна неожиданно позвонила Екатерине совершенно напрямую, решив, судя по всему, что действовать через своего безвольного сына абсолютно неэффективно и бесперспективно. Разговор по традиции начался издалека — с дежурных вопросов о здоровье и самочувствии, с обсуждения капризной погоды, с вежливых расспросов о том, как дела на работе, не слишком ли большая нагрузка. Но потом свекровь достаточно быстро и плавно перешла к самому главному, ради чего, собственно, и звонила.

— Катенька, милая моя, ты ведь прекрасно понимаешь, что у нашей Натальи сейчас действительно очень и очень тяжело... Оба ребёнка в сложном переходном возрасте, постоянные расходы просто огромные, а она совершенно одна со всем этим справляется... Отец детей, этот негодяй, алименты платит какие-то смехотворные копеечные, на них точно не проживёшь...

— Людмила Ивановна, я, конечно, прекрасно понимаю, что у Натальи сейчас действительно непросто, — ответила Екатерина максимально ровным, нейтральным тоном, стараясь не выдать раздражения. — Но простите, при чём здесь конкретно новогодние праздники и наше застолье?

— Ну как же, милая доченька! Ведь мы все дружно собирались именно у тебя в гостях, ты нас радушно принимала, угощала... Я, честно говоря, думала и надеялась, что ты обязательно поможешь младшей сестре своего мужа, как принято и полагается в любой нормальной дружной семье... Денежкой хотя бы немного, понимаешь? Чтобы она хоть чуть-чуть свободнее вздохнула, купила детям что-то необходимое...

Екатерина почувствовала, как внутри неё начинает медленно закипать сильное возмущение и праведный гнев, но жёстким усилием воли заставила себя обязательно сохранять внешнее спокойствие и выдержку.

— Людмила Ивановна, насколько мне известно и помнится, мы с Игорём никогда и нигде не обсуждали никакую материальную денежную помощь Наталье конкретно на праздники. Если бы это было хоть как-то заранее оговорено и обсуждено, мы бы обязательно всё взвесили и приняли какое-то взвешенное решение. Но сейчас получается очень странная ситуация: от меня неожиданно ждут каких-то совершенно конкретных денег постфактум, о которых вообще никто заранее даже словом не обмолвился?

— Да что ты такое говоришь, Катенька! Разве о таких элементарных вещах нужно обязательно говорить вслух в любой приличной порядочной семье? Это же само собой разумеется и подразумевается! — голос свекрови заметно стал резче и жёстче. — Когда ты принимаешь у себя дома родню на большие праздники, совершенно естественно и логично помогать тем родственникам, кому сейчас особенно трудно! Это же просто элементарная человеческая порядочность и семейная взаимовыручка!

— Людмила Ивановна, — Екатерина инстинктивно выпрямилась на стуле, хотя собеседница по телефону, естественно, не могла этого видеть. — Я накрыла хороший праздничный стол, купила качественные продукты, готовила целых три дня подряд практически без отдыха. Приняла абсолютно всех родственников с искренним уважением и максимальным радушием. Все финансовые расходы на организацию праздника были выполнены мной ровно в том объёме, о котором вообще шла хоть какая-то речь. Никаких предварительных чётких договорённостей о какой-либо дополнительной финансовой денежной помощи вашей дочери просто не существовало в природе.

— Ах, так ты, значит, мелочно считаешь каждую копейку?! — открыто возмутилась свекровь, повысив голос. — Вот уж никогда не думала и не ожидала, что ты окажешься такой... расчётливой и бессердечной! У тебя собственная квартира есть, никакой ипотеки платить не нужно, а ты элементарно пожадничала помочь родной семье своего мужа!

— Людмила Ивановна, я абсолютно никого и ничего не считаю и ни в чём не жадничаю, — Екатерина изо всех сил старалась удерживать свой голос максимально ровным и спокойным, но уже чувствовала, как напрягается буквально каждый мускул её тела. — Но я также категорически не позволю кому-либо несправедливо обвинять меня в том, что я якобы кому-то что-то должна по умолчанию. Моя квартира досталась мне лично по наследству от любимой бабушки, это исключительно моё личное имущество, полученное ещё до официального брака, и как именно я распоряжаюсь своими собственными заработанными деньгами — решаю только я сама и больше никто.

Людмила Ивановна демонстративно шумно вздохнула прямо в телефонную трубку, старательно изображая глубочайшее разочарование и обиду.

— Вот и поговорили по душам... Что ж, теперь я абсолютно точно знаю, на кого в этой жизни можно реально рассчитывать в трудную минуту, а на кого категорически нельзя.

И резко, демонстративно бросила трубку, не попрощавшись.

Ровно через два дня неожиданно объявилась сама Наталья. Позвонила лично, голос был откровенно жалобным, с надрывом и всхлипываниями. Начала традиционно издалека — как ей невероятно тяжело живётся, как катастрофически не хватает денег буквально на всё, как дети-подростки постоянно требуют то одно, то другое, как она физически разрывается между нервной работой и бесконечными домашними делами.

— Катюш, я, честно говоря, очень надеялась и думала, что на праздниках вы хоть немного поддержите меня материально... Ну, хотя бы тысяч пятнадцать-двадцать дали бы... Я бы сразу детям нормальную обувь купила на предстоящую весну, а то им уже буквально не в чем в школу ходить, всё старое совсем износилось...

Екатерина внимательно слушала эту жалобную тираду, и внутри у неё постепенно всё холодело от растущего возмущения. Значит, конкретную сумму уже даже озвучили совершенно открыто. Двадцать тысяч рублей. Просто так, как абсолютную данность, как нечто само собой разумеющееся.

— Наталья, — произнесла Екатерина максимально медленно и предельно чётко, по слогам. — Скажи мне, пожалуйста, почему именно ты вдруг решила, что я обязана дать тебе свои деньги?

— Как почему?! Какой вообще странный вопрос! Мы же родня, одна семья! Игорь — мой родной брат! А ты — его законная жена! Разве это не достаточный повод помочь родному человеку в беде?!

— Наталья, послушай меня внимательно, — Екатерина сжала телефон в руке чуть сильнее. — Если бы ты заранее, ещё до праздников обратилась ко мне с конкретной просьбой, спокойно и подробно объяснила реальную ситуацию, мы бы обязательно с Игорем всё серьёзно обсудили между собой и приняли какое-то взвешенное решение. Возможно, даже помогли бы чем-то. Но сейчас ты просто в ультимативной форме требуешь у меня деньги, считая это абсолютно само собой разумеющимся фактом. Это в корне неправильно и некорректно.

— Неправильно?! — голос золовки мгновенно перешёл на истеричный визг. — Неправильно — это когда спокойно живёшь в собственной шикарной квартире совершенно без ипотеки, получаешь вполне приличную стабильную зарплату и при этом жадничаешь дать родной сестре своего мужа хотя бы на детей! Вот что действительно неправильно и бессовестно!

— Наталья, я категорически не жадничаю, — Екатерина почувствовала, как сжимает мобильный телефон в руке всё сильнее и сильнее. — Но я также совершенно не обязана безоговорочно отдавать свои честно заработанные деньги по первому же требованию кого угодно. Тем более, когда меня грубо ставят перед свершившимся фактом, несправедливо обвиняют в жадности и агрессивно требуют.

— Да что вообще с тобой разговаривать и спорить! Обычная жадина ты и есть! Игорь-то хоть в курсе, какая именно у него оказалась жена? Сейчас ему немедленно позвоню, пусть обязательно знает правду!

И связь резко, демонстративно оборвалась.

Вечером того же тяжёлого дня Игорь пришёл с работы домой заметно мрачнее самой чёрной тучи. Резко бросил свою рабочую сумку прямо в узкой прихожей, молча прошёл на кухню и тяжело, с каким-то обречённым видом опустился на жёсткий стул. Екатерина в этот момент готовила простой ужин, но сразу же почувствовала его крайне подавленное настроение всем своим существом.

— Мне сегодня и мать звонила, и сестра, — начал он каким-то глухим, безжизненным голосом. — Обе буквально в слезах и истерике. Говорят, что ты их очень сильно обидела, жестоко отказала в элементарной помощи...

Екатерина спокойно выключила газовую плиту, медленно обернулась всем телом к мужу и посмотрела ему абсолютно прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Игорь, давай сейчас очень спокойно, без эмоций и максимально честно всё подробно обсудим. Скажи мне: перед новогодними праздниками мы с твоей матерью и твоей сестрой хоть раз разговаривали о деньгах?

— Ну... да, конечно, созванивались несколько раз...

— О чём конкретно говорили в этих разговорах?

— О том, что они обе приедут к нам в гости третьего января вечером...

— А о деньгах, о материальной помощи хоть слово было?

Игорь заметно замялся, отвёл глаза.

— Нет... напрямую об этом никто не говорил...

— Вот именно так, — Екатерина решительно села напротив мужа за стол. — Абсолютно никто заранее не говорил ни слова о том, что мы якобы должны дать Наталье двадцать тысяч рублей. Никто не просил заранее о какой-либо конкретной помощи. Мы достойно приняли их всех у себя дома, накрыли хороший стол, от души всех угостили. Всё, что мы обещали сделать — мы полностью сделали. А теперь мне внезапно предъявляют серьёзные претензии и обвинения, что я якобы кому-то что-то должна по умолчанию.

— Но ты же прекрасно знаешь, у Натальки действительно сейчас очень тяжело... Дети быстро растут, денег постоянно не хватает...

— Игорь, — Екатерина наклонилась немного вперёд через стол. — Если твоя родная сестра действительно остро нуждается в материальной помощи, она всегда может по-человечески, спокойно попросить об этом. Подробно объяснить сложившуюся ситуацию. Мы обязательно всё серьёзно обсудим вместе, внимательно посмотрим наши реальные финансовые возможности, взвесим и примем взвешенное решение. Возможно, даже чем-то поможем. Но когда мне просто звонят и в ультимативной форме требуют деньги, при этом ещё и обвиняя меня в жадности и полной бессердечности — это уже совершенно не нормальная просьба. Это откровенная манипуляция и давление.

— Но мама постоянно говорит, что в любых нормальных семьях так никогда не поступают...

— А в нормальных семьях принято требовать деньги совершенно без всякого предупреждения? — Екатерина почувствовала, как её терпение стремительно приближается к критической точке. — Игорь, я совершенно не против помогать своим родным и близким людям. Но я категорически против того, чтобы мне кто-то жёстко диктовал, сколько именно я должна дать, когда конкретно и кому именно. Это моя личная квартира, моё наследство от бабушки, мои честно заработанные деньги. И окончательно решаю только я сама.

Игорь долго молчал, упорно разглядывая деревянную столешницу.

— Ты вообще на чьей стороне в этой ситуации? — наконец глухо спросил он.

— Я на стороне элементарного здравого смысла и обычной человеческой честности, — твёрдо ответила Екатерина. — И если тебе лично это кажется неправильным и странным, то у нас с тобой действительно очень серьёзные проблемы в отношениях.

На следующий день Людмила Ивановна совершенно неожиданно приехала в гости без всякого предварительного предупреждения или звонка. Екатерина открыла входную дверь и увидела свекровь с решительным, непреклонным лицом и тяжёлой сумкой в руках, из которой что-то выпирало.

— Нам срочно нужно очень серьёзно поговорить, — твёрдо заявила Людмила Ивановна, решительно проходя в квартиру без приглашения.

Они молча сели на маленькой кухне за стол. Свекровь достала из своей объёмной сумки какой-то потрёпанный блокнот в клетку, медленно раскрыла его и начала назидательным тоном:

— Я тут специально посчитала и записала. На праздничный стол ты реально потратила максимум тысяч пятнадцать, не больше. А приняла при этом троих взрослых людей и двоих детей. Получается, на одного человека вышли просто смехотворные копейки. При этом у тебя собственная квартира, трёхкомнатная, в очень хорошем престижном районе города...

Екатерина внимательно слушала, и внутри у неё буквально всё сжималось и кипело от сильнейшего возмущения и праведного гнева. Свекровь продолжала свою обвинительную речь:

— Наталья совершенно одна растит двоих детей-подростков, ей невероятно тяжело. А вы с Игорем живёте вдвоём, своих детей пока нет, зарплата у обоих вполне приличная и стабильная. Так что двадцать тысяч рублей для вас точно не проблема и не катастрофа, а для неё — это просто огромная, неоценимая помощь.

Екатерина медленно выпрямилась на жёстком стуле, аккуратно сложила руки на столе перед собой и посмотрела свекрови абсолютно прямо в глаза, не мигая.

— Людмила Ивановна, позвольте и мне сейчас тоже чётко разложить абсолютно всё по пунктам, — начала она предельно спокойно, но очень твёрдо и решительно. — Первое: я покупала все продукты на праздничный стол исключительно на свои личные деньги. Сколько именно я потратила — это исключительно моё личное дело. Второе: я готовила целых три дня практически без отдыха, убирала всю квартиру, принимала гостей, развлекала. Это тоже мой труд, моё время и мои силы. Третье: никаких предварительных чётких договорённостей о какой-либо материальной денежной помощи вообще не существовало. Четвёртое: моя квартира — это моё личное наследство от любимой бабушки, которое я получила задолго до официального брака с Игорем. К общему семейному бюджету она не имеет абсолютно никакого отношения. Пятое: сколько именно мы с Игорем зарабатываем и как конкретно тратим свои деньги — это наше исключительно личное дело.

Людмила Ивановна мгновенно побагровела от негодования.

— Так ты категорически отказываешься помочь родной семье своего мужа?!

— Я отказываюсь безоговорочно платить по счетам, которые мне кто-то выставил совершенно без моего предварительного согласия, — абсолютно чётко произнесла Екатерина. — Никакой реальной «задолженности» перед вами не существует в природе. Все договорённости, которые реально были — я полностью соблюдла. А всё остальное — это ваши исключительно односторонние ожидания и фантазии, за которые я не несу абсолютно никакой ответственности.

— Да как ты вообще смеешь так разговаривать со мной?! Я — родная мать Игоря!

— И я это искренне уважаю, — Екатерина не повысила свой голос ни на один тон. — Но я категорически не позволю никому обвинять себя в том, чего я реально не делала, и требовать от меня того, чего я никогда не обещала давать.

Свекровь попыталась продолжить, начала что-то эмоционально говорить про традиционные семейные ценности, про то, как раньше все люди обязательно помогали друг другу в трудную минуту, но Екатерина спокойно подняла руку, решительно останавливая её на полуслове.

— Людмила Ивановна, любые дальнейшие обсуждения этой неприятной темы прекращаются прямо сейчас и здесь. Я абсолютно всё сказала. Больше возвращаться к этому тягостному разговору я не намерена ни при каких обстоятельствах.

Женщина ещё несколько раз попыталась возразить что-то, но Екатерина просто спокойно встала из-за стола, давая абсолютно чётко понять, что разговор окончательно окончен и продолжения не будет.

Игорь впервые в своей жизни заметил и осознал, что привычная отработанная годами схема психологического давления на его жену совершенно не срабатывает. Мать изо всех сил пыталась активно давить на жалость и сочувствие, сестра — на обострённое чувство вины, обе вместе — на его собственную совесть и семейный долг. Но Екатерина стояла на своём абсолютно спокойно и невероятно твёрдо, без истерик, без криков и скандалов, но и без малейших уступок. Он растерянно молчал, совершенно не находя никаких убедительных аргументов, которые могли бы хоть как-то её переубедить.

Через несколько тяжёлых дней родня собралась и приехала уже целой группой — Людмила Ивановна, Наталья с детьми и даже дядя Игоря со стороны отца. Видимо, решили взять числом и массовостью. Расселись в небольшом зале, все с демонстративно недовольными, глубоко обиженными лицами. Начали новый раунд длинных разговоров о том, какая Екатерина жадная, бессердечная, совершенно не ценит и не уважает семью мужа.

Екатерина терпеливо выслушала весь этот обвинительный монолог стоя, спокойно скрестив руки на груди. Потом абсолютно спокойно произнесла:

— Я прекрасно понимаю, что вы все глубоко недовольны сложившейся ситуацией. Но ваше личное недовольство — это исключительно ваша собственная проблема, а совершенно не моя. Я полностью выполнила все свои обязательства. Больше того, что я реально обещала сделать, я делать совершенно не обязана.

— Мы тебя запомним надолго! — истерично выкрикнула Наталья. — Вот когда тебе самой помощь понадобится, не приходи к нам!

— Я и не собираюсь никогда просить у вас никакой помощи, — абсолютно ровно ответила Екатерина. — Я всю жизнь привыкла рассчитывать исключительно только на себя и свои силы.

Родня уехала с мрачными, скорбными лицами, так и не добившись ни одного рубля. В машине они продолжали между собой активно обсуждать ситуацию, бесконечно пересчитывать воображаемые потери, придумывать новые аргументы и доводы, которые можно было бы использовать в будущем. Людмила Ивановна звонила Игорю буквально каждый день, настойчиво пытаясь надавить через безвольного сына, но он уже прекрасно понимал, что жена категорически не изменит своего твёрдого решения.

Екатерина закрыла за последним гостем входную дверь, аккуратно положила связку ключей на полку в прихожей и глубоко, с облегчением выдохнула. Она чувствовала, как напряжение, которое копилось последние две невыносимые недели, медленно отпускает затёкшие плечи, отступает от пульсирующих висков, постепенно уходит из натруженной спины. Прошла на кухню, налила себе прохладной воды из графина, выпила мелкими, осторожными глотками. Села у большого окна и долго смотрела на зимний вечер за стеклом.

Праздники действительно окончательно закончились. И вместе с ними навсегда закончились все чужие совершенно необоснованные ожидания, бесконечные попытки манипулировать, агрессивно требовать, несправедливо обвинять. Расчёт родни оказался в самом корне абсолютно неверным. Они упорно считали, что раз у Екатерины есть собственная квартира и стабильная хорошая работа, то она просто обязана делиться с ними деньгами по их первому требованию. Но считать чужие ресурсы и бесцеремонно распоряжаться чужими деньгами Екатерина больше категорически никому не позволяла. Она научилась этому за долгие годы полностью самостоятельной независимой жизни: твёрдо говорить «нет», чётко отстаивать личные границы, не поддаваться на психологическое давление и эмоциональный шантаж. И эта неприятная праздничная история только укрепила её в правильности этого жизненного решения.

Игорь вошёл на кухню, молча сел напротив жены. Долго молчал, собираясь с мыслями, потом тихо, виновато сказал:

— Прости меня. Я должен был сразу встать на твою сторону и поддержать тебя.

Екатерина посмотрела на него и слегка, впервые за долгое время улыбнулась.

— Главное, что ты это наконец понял.

Больше от настойчивой родни никаких звонков с претензиями и обвинениями не поступало. Людмила Ивановна демонстративно обиделась и перестала звонить вообще. Наталья изредка писала короткие сухие сообщения исключительно по делу. Екатерина совершенно не переживала из-за этого показательного бойкота. Она прекрасно знала: рано или поздно всё обязательно устаканится и вернётся в нормальное русло. А если нет — что ж, значит, так и не надо было.

Главное, что её личные жизненные границы остались абсолютно нерушимыми и целыми. И это было намного важнее любых семейных драм и конфликтов.