Представьте себе главного врача российской литературы. Нет, не того, что режет по живому скальпелем психоанализа в своих произведениях, а уездного — того, что ставит пиявки, выслушивает жалобы на жизнь и прописывает смех как лучшее лекарство от хандры. Таким доктором и был Антон Павлович Чехов. И его рецепты от «чеховской тоски» были порой страннее, чем симптомы его же персонажей. А его жизнь — это готовый сборник рассказов, где трагическое соседствует с комическим, а гений маскируется под рассеянного интеллигента, выросшего в лавке колониальных товаров.
Странность №1: Мальчик в лавке или Детство с селёдкой
Чтобы понять взрослого Чехова, надо заглянуть в его детство. Когда Антоше было 16, его отец, разорившийся лавочник, сбежал от долгов в Москву. Вскоре уехала и мать. 16-летний Антон остался в Таганроге один. Ему надо было закончить гимназию и продать остатки отцовского барахла в той самой лавке, которая была семейным проклятьем. Он жил в полуразрушенном доме, который тоже нужно было продавать, и до глубокой ночи торговал чаем, керосином и горошком, и, параллельно готовился его к экзаменам. А из Москвы приходили письма от отца с просьбами: выслать денег, продать что-нибудь, уплатить долги. Этот опыт продавца, заложника и кормильца семьи выковал в нём железную самодисциплину, стоицизм и пожизненную ненависть к мелкому торгашеству, лицемерию и унижению. Вся его будущая писательская «независимость» была оплачена годами, проведёнными за прилавком среди пустых банок и вороватых покупателей. Неслучайно позже он напишет: «В детстве у меня не было детства».
Странность №2: Драматург, хоронивший свои пьесы
Чехов относился к своим великим пьесам с подозрением, достойным ипохондрика. После оглушительного провала «Чайки» в Александринском театре в 1896 году (где публика смеялась в трагичных местах, а критики растерзали постановку) он поклялся себе: «Никогда больше не буду писать этих пьес и никогда не буду ставить их, если даже придется жить семьсот лет». Это была настоящая травма! Он физически сбежал из театра во время спектакля и бродил по улицам Петербурга, уверенный, что его карьера драматурга умерла. К счастью для мира, его уговорили дать шанс Московскому Художественному театру. Но даже после триумфа «Чайки» и «Дяди Вани» он мог заявить режиссёру Немировичу-Данченко: «Я не драматург, я — доктор». Гигант русской драматургии до конца дней оставался травмированным автором, который боялся своих детищ - пьес, словно они могли разорить его, также как когда-то "разорила" его детство лавка отца.
Странность №3: Мелиховский помещик с гостями на чердаке
Разбогатев на литературе, Чехов совершил абсурдный с точки зрения прагматика поступок: купил подмосковное имение Мелихово. Возможно, подсознательно он хотел создать тот самый «дом», которого у него не было в юности. И погрузился в хаос, достойный его же рассказа «Крыжовник».
Он с азартом новичка сажал сотни деревьев и кустов, разводил кур, принимал по 30-40 пациентов в день (бесплатно), построил на свои деньги три школы, дорогу и колокольню. При этом в письмах жаловался: «Я не писатель, я помещик… пишу по клочкам, урывкам».
Ирония в том, что классик, описавший удушье усадебной жизни, сам с радостью надел на себя этот хомут.
А ещё он обожал принимать гостей, но дом был мал. Решение? Он устраивал ночевать приезжих на чердаке, куда вела шаткая лестница. Именитые московские гости карабкались на сеновал — чем не сюжет для весёлой зарисовки? Кажется, ему нравилось быть хозяином, а не барином — тем самым «кормильцем» для всей округи.
Странность №4: Бегство на каторжный остров или Командировка от тоски и скуки
В разгар славы и обустройства имения Чехова вдруг накрывает «сахалинская атака». Ему, признанному мастеру, становится невыносимо скучно и стыдно за свою «мнимую» жизнь. И он едет. Не в Париж, а на каторжный остров Сахалин. Он лично, без помощников, за три месяца провёл перепись десяти тысяч каторжан и поселенцев, заполняя карточки с вопросами, часть которых придумал сам. При этом он ещё успевал осматривать тюремные больницы и тайком от администрации беседовал с политическими ссыльными.
Это был жест врача с гражданской совестью: поехал ставить диагноз всей системе. Он вернулся с томами материалов и написал мрачную книгу «Остров Сахалин», которая заставила чиновников шевелиться.
Так развлекался наш ироничный классик: вместо курортов — инспекция тюрем и перепись каторжан. Возможно, в этом был и вызов судьбе: он, бывший заложник таганрогской лавки, теперь вёл перепись тех, кто был заложником системы куда более жестокой.
Странность №5: Доктор без кабинета, охотник за вывесками и покровитель такс
Чехов-врач — это отдельная комедия. Кабинета он так и не завёл, вёл приём у себя в гостиной. К нему шли крестьяне со всей округи, и он не только лечил, но и давал деньги на лекарства.
Врачебная практика была источником сюжетов и… коллекции смешных вывесок. Он обожал выписывать в блокнот нелепые объявления и вывески. «Доктор свиней и других маленьких животных», «Заведение искусственных минеральных вод и фруктовых шипучек» — эти перлы он собирал как драгоценности.
Ещё одной его слабостью были таксы. У него жили две таксы с говорящими именами Бром Исаич и Хина Марковна. Он с ними разговаривал и в шутку жаловался в письмах на их глупость и прожорливость. Может, в этих забавных, непарадных увлечениях он находил отдушину от груза ответственности, который взвалил на себя ещё подростком?
Итог: Кто же он был?
Чехов был анти-монументом, выросшим за прилавком. . Не борец, но и не сторонний наблюдатель. Он был:
- Подросток, три года державший лавку и расплачивавшийся за отцовские долги.
- Помещик, бежавший от усадьбы на каторгу.
- Драматург, боящийся театра.
- Врач, лечивший словом и пиявками в гостиной и собиравший смешные вывески.
- Великий писатель, делавший всё, чтобы не походить на «великого писателя».
Его жизнь — лучшая иллюстрация к его же афоризму: «В человеке всё должно быть прекрасно…». Он демонстрировал норму — труд, скромность, иронию, сострадание, — которая была для него единственным способом выжить в абсурдном мире.
Возможно, именно этот детский опыт за прилавком, где он учился видеть людей насквозь, и сделал его тем самым «доктором Чеховым» — безжалостно точным, но бесконечно сострадательным диагностом человеческой души.
В конце концов, кто из нас, спасаясь от рутины, не мечтал о своём «Сахалине»? Чехов понял бы. И, наверное, посоветовал бы взять с собой не только блокнот, но и аптечку, пару смешных вывесок на память и верную таксу для компании. Главное — не засиживаться в лавке!
Если тебе зашло, мой дорогой читатель, поставь ЛАЙК и Подпишись на канал. Будем и дальше изучать историю через человеческий Фактор!