Проза жизни или Лирическое отступление
✹✹✹
Он лежит рядом со мной — на простой жёсткой койке в больничной палате…
Тишину прерывает лишь его дыхание, каждое движение груди сопровождается страшным утробным звуком... Кажется, будто лёгкие его окончательно изношены, будто внутри него застрял невидимый ком, перекрывающий путь воздуху, — и вот‑вот наступит миг, когда силы окончательно иссякнут, а тело сдастся неизбежному…
Глаза его напоминают глаза детской куклы — стеклянные, неподвижные, устремлённые в одну точку, в бескрайнюю пустоту…
Тело его иссохло до невероятности и похоже на древнюю мумию, найденную в глубине египетской пирамиды; на священные мощи буддийского монаха или православного святого, чья плоть, истлев за века, сохранила лишь очертания былой телесной оболочки...
Он лежал рядом со мной в этой же палате — всего год и девять месяцев назад. Время словно спрессовало воспоминания, и теперь они всплывают с пронзительной ясностью, будто всё происходило вчера.
Мы тогда часто проводили время вместе. Завязывали неторопливые беседы, в которых смешивались и житейские истории, и философские размышления, и лёгкие шутки.
Вместе пили чай — не спеша, по‑домашнему; ходили в «курилку»; спускались со второго этажа больницы на улицу, чтобы совершить недолгие прогулки вокруг здания, тем самым ненадолго отвлекаясь от больничной рутины.
Я добровольно брал на себя роль сопровождающего, когда ему предстояло отправиться в платные медицинские центры к лору. Два или три раза мы проделали этот путь вместе — я поддерживал его, помогал быстрее сориентироваться между кабинетами, держал при себе все необходимые документы и медицинские выписки, спокойно ждал в коридорах, пока он проходил нужные обследования.
Тогда больница объединила нас надолго — на два или три месяца, точно не вспомню.
Он щедро делился историями о себе, и в этих рассказах постепенно складывался портрет человека, чья жизнь, словно замкнутый круг, уместилась в границах одного‑единственного района — в одной области, в одном государстве…
Всё его существование было выстроено по строгому, но благородному маршруту: сначала школа, затем медицинский институт, а после… более пятидесяти лет (!) он лечил людей, спасал жизни, отдавая профессии всего себя без остатка. В одной и той же больнице, в одном и том же районе…
Он никогда не видел воочию ни столичной суеты, ни ласковых курортов родной страны, ни далёких заграничных земель — его мир был только здесь…
Но при нашем знакомстве он с таким неподдельным воодушевлением рассказывал о былой жизни больницы, что невольно рождались мысли об написании книги. Его глаза загорались, голос оживал, когда он делился теми воспоминаниями.
И ведь больница действительно существовала словно отдельное государство в государстве. Прибольничная территория имела не только фермерское хозяйство, снабжающее все отделения мясом, молочными продуктами, овощами, фруктами, ягодами... Столярная мастерская занималась ремонтом и изготовлением мебели, швейная — делала новые подушки, матрасы и одеяла.
Сегодня от этого самобытного мира ничего не осталось, а число отделений и количество персонала сократилось более чем в два раза…
✹✹✹
Он лежит рядом со мной — на простой жёсткой койке в больничной палате...
В воздухе висит тяжёлая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Каждый вдох даётся с неимоверным усилием…
Вчера вечером, измученный удушьем, он тихо, почти шёпотом, попросил меня пойти куда-нибудь — в магазин или аптеку — и купить ему яду…
Его изначально должны были госпитализировать в ДРУГОЕ отделение или, возможно, даже в иную больницу. Но сюда приняли по понятной особой причине: за выслугу лет, за жизнь, практически целиком отданную этому учреждению.
А в том самом — ДРУГОМ — отделении, о котором шла речь чуть выше, мне довелось поработать младшим медицинским братом. Пусть не так долго, но достаточно, чтобы увидеть изнутри горькую правду о человеческом равнодушии.
Туда взрослые дети привозили своих родителей по самым будничным, почти обезличенным причинам: «Нам тяжело за ней/ним следить и ухаживать...», «Деменция...», «Маразм...», «Забывает выключать газ...», «Какая‑то бесноватость...», «Видит галлюцинации...», «Разговаривает с уже умершими людьми...»…
И вот что особенно горько: большинство этих взрослых детей (примерно 95 %) появлялись в отделении раз в пару месяцев — привезти памперсы и «чего‑нибудь к чаю».
На робкий вопрос: «Хотите ли вы встретиться, немного поговорить с родным человеком?» — они отвечали нервно, суетливо, отводя глаза в сторону:
— Да нет, зачем тревожить душу…
— Да он/она меня и не узнает, не вспомнит…
— Да мне только доверенность на пенсию подписать…
Да, да, пенсия выдаётся родственникам больного — не на больничные нужды, а им, тем, кто раз в пару месяцев переступит порог отделения, чтобы оставить скудный пакет с вещами и тут же исчезнет, будто стряхнув с себя груз вины...
Тем временем каждый день пожилых пациентов был выстроен по неумолимому, механическому распорядку.
В шесть утра — пробуждение, смена памперсов, одевание, перемещение из палат в столовую.
В восемь — завтрак. Затем, вплоть до обеда, монотонный просмотр телевизора в столовой.
В двенадцать — обед. После трапезы — возвращение в палаты, тихий час.
В три часа дня — снова подъём. Опять смена памперсов, одевание, перемещение в столовую. Снова тот же телевизор.
В шесть вечера — ужин. Затем — последнее перемещение из столовой в палаты, где они останутся до следующего утра.
И так — изо дня в день, из месяца в месяц, круглый год... До той самой даты, когда их путь завершится, а маршрут изменится: из палаты — прямиком в морг…
Я же в каждый свой рабочий день старался выполнять не только простые — «автоматические» — функции, прописанные в должностной инструкции. В эту рутинную и морально тяжёлую деятельность меня, находящегося в здравом уме (хотя это не факт) уж точно не могли привлечь ни заработная плата в целых двадцать одну тысячу рублей (!), ни этот никогда не выветривающийся запах мочи, пропитавший стены отделения...
Меня привела сюда другая, тихая, но сильная в том моменте жизни потребность — проявить заботу. Ту самую, которую так хотели бы получить мои родители, которые умерли рано и не своей смертью. Ту самую, которой Я бы также искренне желал себе!
Да и всё же было для меня легко и непринуждённо — даже банально: аккуратно поправить сбившуюся одежду на пациенте; бережно завязать платочек на голове маленькой старушки, чтобы она чувствовала себя ухоженной; мягко погладить по плечу, передавая тепло и поддержку; неспешно покормить с ложечки, глядя в глаза, а не на часы; успокоить тихими словами, когда больная/ой тревожится:
— «Ой, где‑то паспорт потеряла…»,
— «Ой, котят забыла покормить…».
Все при чтении поймут, что это были тревоги «нездоровые», но я отвечал на них с искренней улыбкой и теплотой в голосе:
— Всё я нашёл, бабуль...
Всех покормил...
Не переживай…
Помню ещё, что почти каждое утро на планёрке поднимался вопрос о плохом самочувствии кого-либо из пациентов. И я, стараясь разбавить серьёзность момента лёгкой шуткой, неизменно говорил:
— В мою смену никто не помрёт, не надейтесь!
И действительно — никто не умирал.
✹✹✹
Он лежит рядом со мной — на простой жёсткой койке в больничной палате...
Ему сегодня исполняется ДЕВЯНОСТО лет!
Юбилейная — ГРОМАДНЕЙШАЯ — дата, которая могла бы стать поводом для семейного торжества, для тёплых объятий и благодарных слов…
Но торжества не будет… И его сына не будет…
Медсестра позвонила — в ответ лишь торопливое объяснение: «Очень занят на работе, завтра попытаюсь приехать...». Безжалостная механика современной жизни, где семейные узы становятся лишь небольшим камушком под грузом неотложных дел…
Я сегодня не на работе. И больше не медбрат — просто пациент, такой же, как дедушка.
Свозил его на инвалидной коляске в туалет. Потом помог санитарочке поменять постельное бельё и аккуратно уложить больного.
Вскипятил чайник, дрожащими от болезни и переживаний руками разрезал купленный на последние деньги тортик…
Усаживаюсь на табуретку у койки. Беру стакан с чаем, подношу к губам человека, который когда‑то был сильным,спасал жизни… Даю ему пить по маленькому глоточку…
Поправляю одеяло, укрывая так, как укрывал бы родного отца или маму…
Нежно поглаживая деда по плечу, я вдруг — сам от себя не ожидая, но стараясь вложить в голос ту самую бодрость, к которой привык за время работы — громко сказал:
— В мою смену никто не помрёт, не надейтесь!
На мгновение в палате повисла тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами в коридоре. И возможно мне показалось, но… дедушка улыбнулся... Чуть заметно, как человеческим зрением едва улавливается солнечный блик…
В его глазах сверкнула эта небольшая искорка, а на губах, словно весенний нежный ветерок, прошелестело слово:
— Спасибо…
______________________________
© Алексей Ярославский, 2026.
17 января 2026 года.
🎬 Блог «40 000 километров по России автостопом без денег и багажа».
🖊️ Автор - Алексей Ярославский.
🗺️ vk.com/alexey_yaroslavskiy
🎞️ rutube.ru/u/puteshestvieyaroslavskogo/
🌐 t.me/alexeyyaroslavskiy
🪐 dzen.ru/puteshestvie_avtostopom
🔻 #проза_жизни #семья #родные #путешествие #путешествие_по_россии #путешествие_автостопом #путешествие_без_денег #путешествие_без_багажа #путешествие_ярославского #алексей_ярославский #центральная_россия #древняя_россия #север #арктика #карелия #урал #сибирь #байкал #бурятия #алтай #дальний_восток #приморье #тихий_океан🔻