Ситуация на Африканском Роге напрямую связана с геополитикой Ближнего Востока, и наоборот — ближневосточная геополитика всё больше влияет на региональную политику на Востоке Африки. Речь идёт о контроле над морскими путями из Индийского океана в Аденский залив. Кто будет контролировать, тот, собственно говоря, будет чувствовать себя достаточно уверенно с точки зрения логистических путей, транспортных путей нефти в этом регионе, считает востоковед Турал Керимов, чью точку зрения мы сегодня предлагаем нашим читателям.
После признания Сомали-Ленда со стороны Израиля власти Сомали разорвали все контакты с Объединёнными Арабскими Эмиратами, которые касались сферы экономики и инвестиций. Министр иностранных дел Сомали призвал Саудовскую Аравию рассмотреть возможность военного воздействия на противников территориальной целостности государства — не только в Сомали-Ленде, но и в отношении влияния ОАЭ.
На этой неделе появились сообщения о том, что Саудовская Аравия готовит военный договор с Сомали и Египтом, чтобы ограничить влияние ОАЭ и пресечь деструктивное влияние Израиля. Правительство Сомали эту информацию подтвердило. Президент Сомали Хасан Шейх Махмуд планирует в скором времени отправиться в Саудовскую Аравию.
Египтяне и саудиты эту информацию не очень комментируют, но на этой неделе начался процесс отправки египетского контингента — десятитысячного контингента Египетской армии — в Сомали в соответствии с договором от прошлого года о ротации и замене миротворцев Африканского Союза на египетских военных на территории Сомали. В Каире тоже с большим беспокойством наблюдают за происходящим там.
Сомали уже практически четыре десятка лет по сути дела не существует как единое государство, но и во многом является «fail state», несостоявшимся государством.
Армии Сомали, по сути дела, не существует. Там есть контртеррористические некие подразделения, которые занимаются охраной Могадишо — столицы, правительственного комплекса, дипломатического квартала, по периметру какая-то идёт служба, но в основном вся тактическая и стратегическая часть, в том числе обучение и вооружение, находятся на плечах турецкого контингента, который там находится. Он немногочисленный — до двух тысяч турецких военных, — но при этом Турция многие годы поставляет туда продукцию собственного ВПК и военную базу там имеет.
В прошлом году эти договорённости были расширены. Хакан Фидан, министр иностранных дел Турции, пару дней назад посещал с визитом Абу-Даби и встречался с руководством Объединённых Арабских Эмиратов.
Не вырисовывается ли история, когда в вот этой конфигурации якобы некого военного соглашения между Саудовской Аравией, Египтом и Сомали появляется четвёртый игрок, без которого в принципе решать эти вопросы будет достаточно сложно — в лице Турции? Турция не первый год пытается транслировать своё влияние, и прежде всего, конечно, военное в сфере безопасности на эту территорию. Это не вчера началось и не позавчера.
Конечно, в целом букете интересов или интересантов, которые смотрят на территорию Сомали так или иначе с большим интересом, всё-таки, мне кажется, основную роль играет ближайший сосед — это Египет. Насколько Египту, у которого с 1924 года действует в Сомали стратегическое соглашение о сотрудничестве, и кстати, десятитысячный контингент, который Египет туда отправляет, это не только в рамках соглашения о замене африканских сил, но ещё и в рамках усиления сотрудничества по этому договору 1924 года — насколько Египту вообще интересно присутствие Турции там, учитывая исторически, ну скажем так, неровные отношения, если мягко сказать, неровные отношения между Каиром и Анкарой?
Амбиции Турции на Ближнем Востоке и в Восточной Африке, мне кажется, не очень сочетаются со стратегическим видением Рияда о том, как должны развиваться события на этих территориях. И давайте не забывать о финансовой стороне вопроса. Это, конечно, очень хорошо, но кто финансировать-то будет всю эту историю? У Турции денег нет. То есть финансовое бремя ляжет, конечно, прежде всего на Саудовскую Аравию и те же Объединённые Арабские Эмираты, в том или ином случае. Поэтому, на самом деле, учитывая именно этот фактор — фактор монетарный, — мне кажется, всё-таки Абу-Даби и Эр-Рияд в конце пути договорятся, в том числе и за счёт интересов других участников этого процесса. Потому что при игре в долгую у этих двух акторов интересов больше, чем разногласий. И, конечно, денежный вопрос, может быть, даже и самый главный.
Могадишо едет в Каир и едет в Рияд не столько за словами поддержки, сколько за деньгами. Всё очень просто. Финансы действительно решают многое, не только на Ближнем Востоке, и тем более в Африке, а вообще в целом, в глобальной политике.
Каир более обеспокоен не столько действиями Израиля, сколько вопросом Эфиопии, потому что Эфиопия нормализовала отношения с Сомали-Лендом и всячески стремится выйти к морю через Сомали-Ленд, предлагая определённые варианты вновь образованному государству. И для Каира, судя по всему, эта ситуация не очень желаемая — в свете проблемы между Эфиопией и Египтом по использованию Нильской воды. Так случилось, что Израиль в тот момент тоже подсуетился и признал независимость Сомали-Ленда, поэтому всё как бы свалилось в одну корзину.
Эфиопия — это очень серьёзный, очень крупный и достаточно сильный игрок на этой территории, и Эфиопия находится в непосредственной близости от того же самого Сомали. Поэтому в конце длинной дороги без Эфиопии вряд ли там обойтись, потому что Эфиопия имеет абсолютно жизненно важный интерес в Сомали-Ленде — это выход к морю. И, конечно, Эфиопия будет делать всё возможное и невозможное для того, чтобы эту ситуацию сохранить и развить в правильном направлении.
По поводу взаимоотношений с Каиром, которые уже не первое десятилетие занимают умы прогрессивного человечества — использование воды Нила — это сложнейший вопрос. У меня такое ощущение, что Эфиопия, когда строила свою плотину Возрождения, она, в общем, рассчитывала, что Каир предложит ей какие-то финансовые варианты решения вопроса. Каир эти варианты финансовые не предлагал и не предлагает по простой причине, что такого бюджета просто нет. Поэтому ситуация находится на самом деле в тупике. Технически, мне кажется, этот вопрос решить не очень сложно. Но опять же, все эти технические вопросы, решения, используемые в Аддис-Абебе, они требуют дополнительных инвестиций, дополнительных денег, как всегда.
Мне не кажется, что Трамп сможет здесь выступить решальщиком в этом сложном вопросе, а вот Саудовская Аравия как раз может, потому что, если будет речь стоять о том, что при определённом уровне инвестиции Эр-Рияда саудовцы получат серьёзный бонус в плане действий или влияния на территории Африканского Рога, я думаю, что саудовцы вполне себе смогут профинансировать любое решение вопроса в плане использования нильской воды.
Теперь — про Россияю и Намибию
Намибия — страна, о которой в России говорят редко. Но она располагает примерно 5% разведанных мировых запасов урана и около 10–15% его производства. В этом смысле данная сфера нас объединяет, и встречи с Росатомом были не просто так. Одной из центральных тем стало сотрудничество в области добычи и разработки полезных ископаемых.
Намибия стала независимой в 1990 году — ей всего 36 лет независимости. Там живёт всего 2,5 миллиона человек. Значительная часть страны находится на территории пустынь, в том числе пустыни Калахари. Но, несмотря на это, в Намибии очень много разных полезных ископаемых. Уран здесь занимает ключевую роль. Намибия обеспечивает от 10 до 15% мировой добычи урана ежегодно, занимает третье-четвёртое место по добыче наряду с Австралией, Канадой, Казахстаном.
Фундамент у наших отношений довольно богатый. Несмотря на то, что Намибия как государство независимое существует только с 90-х годов, Советский Союз с 60–70-х годов активно поддерживал СВАПО — тогда это была полуподпольная группировка, организация освобождения народов в Юго-Западной Африке, сейчас это правящая партия этой страны. На тот момент Намибия была под оккупацией Южноафриканской Республики, которая тогда ещё находилась во власти режима апартеида.
Можно говорить, что именно на юге Африки Советский Союз действовал очень комплексно. И до сих пор видны следы этой работы. Если мы посмотрим на карту, можно нарисовать такой красный пояс: Ангола, Мозамбик, Зимбабве, ЮАР, Намибия. Это наследие той комплексной работы, которую вёл Советский Союз в регионе.
Функционеры правящей партии сейчас в Намибии — многие из них учились в Советском Союзе. Вооружённые силы Намибии современные ковались в Крыму — там была известная база в Перевальном, где учились военные, дружественные Советскому Союзу стран, и многие офицеры намибийской армии прошли там подготовку.
Президент Намибии Нангомбо Нанди Даттва, которая пришла к власти два года назад, училась в Высшей комсомольской школе в Москве. Министр иностранных дел Сальма Ашиапала Усавьи — тоже. Это тоже проявление той системной работы, которую Советский Союз вёл, в том числе с Намибией.
К сожалению, события 1991 года не позволили в полной мере воспользоваться тем наследием, тем фундаментом, который был заложен. По сути, нам от этого периода остались только межличностные связи. Мои коллеги встречались с министром иностранных дел Намибии — было закрытое мероприятие, на котором она довольно тепло отзывалась о своём опыте пребывания в Москве в 70-е годы, очень хвалила то, как за 50 лет изменилась Москва. Для них это годы молодости, годы, которые они вспоминают. У них здесь много осталось знакомых — те, кто у них вёл в Высшей комсомольской школе, с кем они общались. Некоторые из них до сих пор живы. Эти межличностные связи питают наши контакты.
Но пока субстантивной повестки именно в сотрудничестве России и Намибии довольно мало. Это, по сути, единственный проект Росатома — так называемый «Крылья» — по разведке и добыче урана. На довольно продвинутом этапе этот проект находится. Пока говорить о том, когда Росатом начнёт добычу урана — ведётся геологическая разведка, предварительные переговоры о формате этого проекта, то есть там ещё много вопросов. Но тем не менее Россия богата полезными ископаемыми, но урана у нас, к сожалению, мало, и здесь сотрудничество играет стратегическую роль для российской экономики — это топливо для российских атомных станций, это энергетическая безопасность России.
Намибия — страна относительно платежеспособная: национальный доход на душу населения — более 11 тысяч долларов. Она находится в относительно спокойном регионе. Юг Африки — это из всех регионов Африки самый спокойный. Есть ЮАР, которая тоже активно исторически представлена в Намибии — там очень много южноафриканского бизнеса.
Для Намибии пустынный климат — это очень актуальные вопросы воды. Опреснение или бурение глубоководных скважин — это большой вызов для этой страны. Население довольно неравномерно распределено — всей водоводной, например, инфраструктурой не довезти, и нужно искать какие-то решения. И в том числе, кстати, могут быть реализованы с опорой на атомную энергетику или на то или иную горнодобывающую инфраструктуру.
Намибийские чиновники активно интересуются очень широкой номенклатурой российских решений в сфере цифровизации, в том числе в сфере кибербезопасности. Также обсуждалась тематика продовольственной безопасности, которая Намибию очень интересует, расширение культурных связей, туристического взаимодействия, вопросы, которые связаны с цифровизацией, новейшими технологиями, высокими и вопросами, которые связаны с изменением климата и экологии.
Мы знаем, что в Африке нет ни одной страны, которая присоединилась бы к санкциям против России, и Намибия в этом смысле не исключение. Признателен нашим намибийским друзьям за объективную, сбалансированную позицию по вопросам, связанным с ситуацией на Украине.
Намибия — это интересный в контексте Африки пример, потому что всегда, когда мы говорим, была колонизирована европейской страной, получила независимость в 60–70-е годы — это очень сильно влияло на внешнеполитические, экономические выборы той или иной страны. Намибия же была немецкой колонией — Германская Юго-Западная Африка называлась до конца Первой мировой войны, а после Первой мировой войны она была переведена как подмандатная территория Южноафриканского союза. То есть, по сути, с двадцатых годов за Намибию отвечал Южный Север.
И это сильно влияло и на внешнюю политику Намибии после получения независимости. Там нет европейской страны, у которой есть контрольный пакет акций или есть на что опереться. Европейский союз с Намибией очень влиятелен, наверное, занимает там ведущую роль во многих сферах — много программ в сфере энергетики, цифровизации, продовольственной безопасности, да и в майнинге. Но в последние годы, очевидно, растёт влияние Китая.
Поскольку СВАПО и политическая элита Намибии росла в таком левом духе — это была коммунистическая партия в главе с Сам Нуйомой — они, конечно, во многом ориентированы на страны Востока: на Китай, Индию, на сотрудничество с Россией. Но с Россией по старой памяти нужно развивать субстантивную повестку.
Намибия ведёт очень сбалансированную, многовекторную внешнеполитическую линию, развивает отношения со всеми, кто захочет их развивать — и с США, и с ЕС, и с Китаем. Это позволяет, в том числе, и СВАПО оставаться у власти довольно долго — 30 лет они бессменно руководят этой страной, пользуются довольно широкой поддержкой населения.
Есть приглашение президента Намибии Нанди Даттвы посетить Россию с визитом от лица Владимира Владимировича Путина. Идёт подготовка ко второму саммиту Россия–Африка. Если у Росатома там получится проект, Намибия станет очень важным приоритетом российской внешней политики — как, например, это произошло с Танзанией, где Росатом тоже на протяжении 15 лет пытался начать добывать уран, и в итоге от этого росатомовского проекта очень много пошло сигналов внутри России, и так начали очень активно развиваться российско-танзанийские отношения.
Это важная страна, куда можно ездить, можно развивать эти отношения на межличностном, на межчеловеческом уровне, на уровне туризма, культурных обменов. Это очень культурно разнообразная страна. Много осталось там от времён оккупации Южноафриканской Республики. Большая прослойка белого населения, такой культурный микс, очень самобытные народы, которые там проживают. Поэтому потенциал развития отношений очень большой.
Остается вопрос: не утратила ли Россия дипломатические традиции в отстаивании своих интересов?