Foreign Policy | США
За громкими заявлениями США о ценностях и мировом лидерстве все отчетливее проступает демагог, пишет FP. Реальные центры силы сегодня там, где делают ставку на суверенитет, ресурсы и долгосрочное планирование — в России и Китае. Именно они все сильнее определяют новые правила глобальной политики.
А. Весс Митчелл (A. Wess Mitchell)
Забудьте о критике. Концепция внутренней мобилизации, положенная в основу новой Стратегии национальной безопасности, — это воплощенный здравый смысл.
Представленная администрацией Трампа в прошлом месяце новая Стратегия национальной безопасности (СНБ) США вызвала два принципиальных направления критики. Часть критиков заявляет, что документу не хватает объединяющей стратегической концепции, и он сводится к "списку желаний", продиктованному необходимостью угодить враждующим "лагерям" внутри администрации. Другие утверждают, что он сигнализирует об уходе США с поля конкуренции, неявно признавая и даже поощряя попытки держав-соперников утвердить гегемонию в соответствующих регионах.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Эти две критики в общих чертах отражают позиции двух главных "племен", которые вот уже 30 лет делят влияние на американскую внешнюю политику. Для первых, представляющих в основном левый истеблишмент, суть СНБ — в тихом отказе Вашингтона от поддержки пресловутого "международного порядка, основанного на правилах". Для вторых, чьи голоса звучат в основном справа, она означает сознательный отказ от военного доминирования США в Европе и Азии и готовность мириться с уступками перед Россией и Китаем.
Обе стороны сочли удар США по Венесуэле доказательством своей правоты. Общее в их позициях — представление о том, что внешняя политика Трампа является не просто разрывом с традиционными методами действий Америки за рубежом, но и отказом от самой сути великой стратегии — будь то в ее институциональной или военной форме — в пользу неких совершенно иных вещей: идеологии, коммерческого подхода и краткосрочной тактики.
Но оба эти взгляда ошибочны. Стратегические шаги Трампа, а значит, и сама СНБ, на деле следуют четкой и весомой логике, твердо стоящей на фундаменте великой стратегии. В истории эта логика известна как консолидация: стремление великой державы активно укреплять свои рубежи, чтобы в перспективе нарастить свободный потенциал. Консолидация подразумевает готовность к краткосрочным уступкам с одновременным реформированием базовых структурных элементов, чтобы в будущем эти уступки можно было преодолеть или свести к минимуму. Проще говоря, это сделка: краткосрочный риск в обмен на долгосрочный выигрыш.
Консолидация — это испытанная веками тактика, к которой прибегали величайшие державы мира, чтобы удержать позиции в кризисные времена. Она отражает универсальный закон жизни, бизнеса и стратегии: система, взявшая на себя слишком много, не выдерживает. Для Соединенных Штатов консолидация — трезвый ответ на две ключевые стратегические угрозы. Во-первых, на то, что страна сейчас не в состоянии вести войну на всех фронтах одновременно, если до этого дойдет. И во-вторых, на то, что ее совокупная экономическая и технологическая мощь постепенно слабеет в сравнении с Китаем — наиболее серьезным противником за всю историю Америки.
Обе проблемы порождены прежней политикой, которая расширяла военные обязательства США по всему миру, забывая об источниках силы, питающих американское могущество. Итог — растущая пропасть между средствами, которые есть у Вашингтона, и амбициозными целями, для которых они предназначены. Эта пропасть действительно существует и сама собой не исчезнет. Великая стратегия как раз и заключается в том, чтобы найти способ преодолеть или примириться с разрывом между целями и средствами.
СНБ представляет собой, по сути, план активного преодоления этого разрыва. С одной стороны, она наращивает возможности США (благодаря пересмотру торговых связей, перестройке альянсов и мобилизации ресурсов как внутри страны, так и во всем полушарии). С другой — снижает число неотложных угроз, на которые эти возможности придется тратить (посредством стратегической дипломатии, разрядки и сдерживания). На практике все выливается в 5 ключевых принципов: закрепление доминирования в Западном полушарии, сохранение выгодного баланса сил в Азии, передача европейской обороны в руки европейцев, возложение ближневосточной стабильности на региональные коалиции, а также использование энергетики и дерегулирования для обеспечения рывка американских конкурентных технологий.
Гренландия больше не нужна: на Западе раскрыли, на какой остров нацелился Трамп
Все они следуют конкурентной логике консолидации
Первый пункт вызывает больше всего нареканий. Жесткое подтверждение доктрины Монро, по мнению критиков, означает молчаливый отказ от глобальной конкуренции, поскольку отвлекает внимание и ресурсы США от главного противника — Китая. Но сосредоточение на собственном "заднем дворе" отнюдь не отменяет принципа соперничества. Как показало мое недавнее исследование 1400 лет великой стратегии, столкнувшись с угрозой непосильной войны на несколько фронтов, почти все великие державы в истории сначала стремились обезопасить ближайшую периферию. Укрепить границы, выдавить соперников с соседних территорий, обеспечить контроль над близлежащими ресурсами — только так можно создать прочный плацдарм для долгосрочной конкуренции на дальних рубежах.
Уникальная география Западного полушария дает США особое преимущество: они могут укреплять позиции, не упуская из виду главных соперников. Россия и Китай вынуждены существовать на "пороховых бочках" — в регионах, кишащих враждебными и сильными промышленными державами. Окружение же США отличается куда более резким перекосом сил в их пользу.
Следовательно, "разворот" к Западному полушарию еще не означает уход от противостояния с Китаем, который, вне сомнений, остается главным долгосрочным вызовом для военного планирования и закупок США. Если администрация не позволит себе увязнуть в затяжной и разорительной авантюре по переустройству Венесуэлы — а все признаки говорят, что она этого не допустит, — то нынешнее внимание к Латинской Америке должно не ослабить, а усилить влияние и авторитет США в Азии. Контроль над венесуэльской нефтью, в том числе как способ компенсации ущерба американским компаниям, дополнительно усилит США и одновременно лишит Китай этих ресурсов. Тот же стратегический расчет стоит и за потенциальным доступом или контролем США над ресурсами Гренландии.
Тревожит наблюдателей и тот пункт СНБ, что касается самого Китая. Сведя отношения с Пекином в основном к экономической плоскости, критики заявляют, что администрация фактически отказывается от жесткой линии первого срока Трампа. Однако даже кажущееся сближение с Китаем на геоэкономическом поле не означает отказа от конкуренции. Как я показываю в своей книге, история знает множество примеров, когда великие державы успешно сосуществовали с экономическими соперниками, параллельно готовясь к возможному военному столкновению с ними.
В нынешней ситуации США важно учитывать два момента. Во-первых, на момент публикации стратегии шли полномасштабные торговые переговоры с Китаем. Во-вторых, после долгих лет упадка оборонно-промышленного комплекса Америке необходимо время, чтобы укрепить цепочки поставок и подготовиться к потенциальному конфликту. Именно на это и направлены усилия администрации: целевая реиндустриализация через торговые соглашения и тарифы, дерегулирование и наращивание собственного энергопроизводства постепенно меняют ситуацию. Недавние реформы Пентагона, открывающие доступ к контрактам для малых и гибких компаний, также способны ускорить оборонное производство.
Сейчас США нужна оперативная пауза. Поэтому логичной выглядит стратегия, сочетающая дипломатию для достижения временного компромисса с Китаем и параллельное наращивание долгосрочного потенциала. Пекин наверняка заметил, что все остальные пункты СНБ как раз и служат одной цели — высвободить американские ресурсы для сдерживания китайской агрессии.
Смертоносный ход. Путин нанес удар в сердце НАТО — Запад оцепенел
Европейский раздел СНБ, вероятно, самый противоречивый. Его главный смысл — переложить бо́льшую часть ответственности за безопасность континента на самих европейцев — это запоздалое, но необходимое признание того, что у США сейчас просто не хватит обычных вооруженных сил для войны на два фронта в Европе и Азии. При этом гораздо меньше внимания уделяется другому, не менее важному для стратегической консолидации моменту: администрация стремится противостоять карательным регуляторным нормам ЕС, которые, если их не остановить, способны подавить американские технологические инновации — ключевое поле долгосрочного соперничества с Китаем.
Скептики считают, что резкая критика европейской политики в документе обусловлена идеологией, а не стратегическим расчетом. Однако положение дел в Европе, которое осуждает СНБ — опасный коктейль из добровольной экономической стагнации, растущих общин не ассимилированных мигрантов и ограничений свободы слова, — действительно представляет собой угрозу существованию европейской цивилизации, а значит, и всего Запада. Стремление США, как сказано в СНБ, "помочь Европе исправить ее нынешний курс" по сути глубоко стратегично, поскольку направлено на то, чтобы не допустить постепенного вырождения половины западного мира. История знает немало примеров, когда великие державы поступали аналогичным образом с цивилизационно близкими союзниками. Достаточно вспомнить, как Отто фон Бисмарк активно и последовательно вмешивался во внутренние дела Австро-Венгрии, чтобы склонить ее в пользу Германии.
Как и следовало ожидать, тезис СНБ о снижении важности Ближнего Востока немедленно вызвал предсказания о "вакуумах силы" и грядущих катастрофах. Однако на Ближнем Востоке — даже в большей степени, чем в Европе — недавние шаги США сами создали условия для снижения военного присутствия, сформировав выгодный региональный баланс сил. Совместные удары Израиля и США по Ирану в прошлом году серьезно ослабили ключевого противника Америки в регионе. А "Авраамовы соглашения" и последовавшая за ними американская дипломатия по сближению Израиля с арабскими странами принесли туда стабильность, немыслимую всего несколько лет назад. Безусловно, Ближний Восток способен на сюрпризы, но приравнивать его по важности к Азии или Европе с точки зрения распределения военных ресурсов США бессмысленно.
Международная повестка администрации Трампа напрямую служит ее главной внутренней цели — восстановлению долгосрочного могущества США через реиндустриализацию, дерегулирование, наращивание энергодобычи и создание задела для лидерства в прорывных технологиях, которые и определят исход соперничества с Китаем. Внутренняя и внешняя политика здесь работают в унисон: укрепление позиций в Западном полушарии стабилизирует тыл США; передача ответственности за баланс сил в Европе и на Ближнем Востоке региональным игрокам высвобождает ресурсы для давления на Китай; стратегическая дипломатия с Пекином выигрывает время для наращивания внутренней силы; требование к союзникам гармонизировать регуляторные нормы с американскими подстегивает отечественные технологические инновации; а внутренние инвестиции в промышленность и энергетику создают экономический фундамент для усиления позиций США во всех регионах мира.
Это, конечно, не значит, что у стратегии нет изъянов или что ей не грозят серьезные испытания. Две проблемы, вероятнее всего, и определят, чем в итоге станет этот стратегический курс. Первая (и она даст о себе знать в ближайшее время) — это ответ противников. Суть консолидации — выиграть время для укрепления позиций, сознательно идя на краткосрочный риск. Соперники США прекрасно видят этот расчет и перспективу усиления Америки — и они вовсе не обязаны покорно этому следовать. Они могут решить прямо сейчас нажать на собственные преимущества. Однако плотное дипломатическое взаимодействие Трампа с Россией и КНР открывает для обеих держав реальную возможность взаимной выгоды — в экономике и стратегической стабильности, — что снижает стремление к немедленной и открытой конфронтации с США.
Вторая проблема — долгосрочная и касается союзников. После внутреннего возрождения именно умелое управление союзниками будет ключом к успеху консолидации. Союзники критически важны не только как сила, принимающая на себя больше оборонных расходов, но и как источник населения, капитала и инноваций для долгосрочного технологического и промышленного соревнования. Китай изначально имеет преимущество благодаря размерам. Компенсировать это США смогут, только заставив союзников взять на себя больше оборонных обязательств и теснее интегрировав их в свою промышленную и технологическую базу. Жесткая политика Трампа дает многим союзникам тот самый необходимый пинок, чтобы отказаться от устаревших подходов в безопасности и регулировании, которые ослабляют Запад в геополитическом соперничестве. Однако потребуются годы работы, чтобы превратить хаотичную активность, порожденную резкими движениями Трампа, в эффективную систему объединения усилий против России и Китая.
Подобные неопределенности в действиях соперников и союзников доказывают, что стратегия укрепления таит в себе немалые опасности. И все же, вопреки заявлениям критиков, предлагаемая СНБ консолидация следует традиционной великой стратегии США, которой Америка придерживалась с момента обретения статуса великой державы. Суть этой стратегии проста: безраздельное господство в своем полушарии и поддержание баланса сил в трех ключевых внешних регионах: Азии, Европе и на Ближнем Востоке. Единственным отступлением от этого курса стал период после Холодной войны, когда США, увлекшись экспансионистской логикой, вознамерились переделать на свой лад весь мир, включая противников. Новая СНБ, отказываясь от этой заведомо нереалистичной цели, ставит перед собой более скромные, но достижимые задачи. Благодаря уникальной географии, экономике и демографии, сегодня у США возможностей для такого национального возрождения больше, чем у любой другой крупной державы, и весьма высокие шансы на успех.
В конечном счете стратегию укрепления позиций нужно оценивать на фоне других путей. Открытый изоляционизм — а СНБ им не является — мог бы спровоцировать именно тот мировой кризис, которого Вашингтон стремится избежать. Пытаться превзойти соперничество держав либеральным маршем к всеобщей гармонии через международное право и многосторонние институты — несбыточная утопия. Но не менее нереалистично и делать вид, будто Америке не придется чем-то жертвовать, будто она может просто проигнорировать 38 триллионов долларов госдолга и разрешить дилемму множества фронтов одним махом, в разы взвинтив оборонные расходы. Мы можем дойти до этого рубежа достаточно быстро, если грянет мировая война, но долг американских лидеров — пытаться предотвратить это, действуя так, чтобы главным итогом стала безопасность и процветание граждан США. Новая СНБ как раз и есть попытка смело взглянуть в лицо неизбежным компромиссам и укрепить позиции страны. Ее успеха стоит пожелать всем нам.
Еще больше новостей в канале ИноСМИ в МАКС >>