У нас почему-то принято делать вид, что все проблемы возникают внезапно. Вчера ипподром работал, сегодня вдруг выясняется, что он никому не нужен, убыточен, устарел и вообще странно, как он столько лет протянул. Как будто он сам по себе стоял, ел овес и ни от кого ничего не хотел. А ничего внезапного в этом нет.
После распада СССР ипподромы в России начали исчезать медленно и почти бесшумно. Без фанфар, пресс-конференций и торжественных закрытий. Сначала уходили госденьги, потом соревнования, затем специалисты, и только в самом конце объект тихо терял юридический статус. Пермь, старый Казанский ипподром, заводские дорожки в Поволжье и на Урале - все они умерли не от одного удара, а от хронического недосмотра и недокорма дотациями, без которых не прожить. Тогда это выглядело как частные истории, а по факту было началом системного развала отрасли. Просто в тот момент никто не хотел называть вещи своими именами. Разваливались и закрывались куда более фундаментальные отрасли, что уж там говорить о давно переставшем быть массовым и необходимым стране коневодстве.
Потом была попытка вписать ипподром в рыночную экономику. И вот здесь иллюзии рассыпались особенно быстро. Ипподром как бизнес чувствует себя плохо. Он дорог в содержании, его доходы ограничены, а конкуренцию с городской землей он проигрывает автоматически и без шансов. История с тотализатором покрыта каким-то околоприминальным мраком, где потенциальные доходы никак то ли не могут поделить, то ли проконтролировать, то ли легализовать… Не понятно! Но работа тотализатора - единственное, что могло дать шанс ипподромам выживать без дотирования с субсидий. Но нет. Не сумев поделить это доходную лавочку между желающими - ее просто поломали.
Можно сколько угодно рассуждать о маркетинге, эффективности и «новых форматах», но реальность простая: если рассматривать ипподром как коммерческий проект, он почти всегда проигрывает застройщику. И выжили в итоге не самые предприимчивые, а те, кого изначально и не пытались сделать прибыльными, кто рассматривал работу ипподрома не как коммерческий проект, а как социальный вклад за счет других финансовых источников.
Уфимский Акбузат и новый Казанский ипподром существуют не потому, что приносят доход, а потому что встроены в региональную политику - спорт, туризм, имидж, племенное коневодство. Деньги там берутся не из кассы тотализатора, а из нескольких источников сразу. Это не бизнес. Это инфраструктура. И как только это принимают, объект перестает быть вечным пациентом, которого постоянно пытаются реанимировать советами из серии «ну вы там как-нибудь зарабатывайте».
На этом фоне часто всплывает название «Росипподромы». Формально структура существует, календари ведутся, правила публикуются, административная работа идет. Но если говорить честно, позитивное влияние этой организации на индустрию сегодня минимальное. Росипподромы не стали центром принятия решений, не стали собственником активов, не получили инструментов для инвестиций и не смогли защитить ипподромы от разрозненной приватизации. А про негативную из раза в раз можно услышать в полемике о судьбе очередного бедствующего подчиненного им объекта.
По факту выживания в итоге каждый объект оказался предоставлен сам себе, а государство включается тогда, когда уже поздно и приходится тушить пожар, а не заниматься профилактикой. Проблема оказалась не только в приватизации как таковой, а в том, что отрасль осталась без института, который мог бы ее защищать и развивать.
Отсюда и два самых обсуждаемых кейса последних месяцев - Пятигорск и Ростов. Новости Пятигорска: суд постановил переход ипподрома государству. «Решение о конфискации в доход государства активов, связанных с бывшим председателем правительства Карачаево-Черкесии Владимиром Кайшевым, в том числе - Пятигорского ипподрома. Общая стоимость изъятого имущества превышает 40 миллиардов рублей.»
В Пятигорске решающим стал антикоррупционный фактор - совмещение госслужбы и бизнеса, признание незаконного владения активами и передача ипподрома в собственность государства. Формально кажется, что точка поставлена, но на деле это только развилка. Дальше возможны несколько сценариев. Первый - ипподром действительно становится государственным спортивным объектом с понятным куратором и бюджетной моделью. Второй - его передают региону, где начинается поиск управления и финансирования. Третий - самый тревожный - затяжная пауза, при которой функция вроде бы сохранена, но развития нет. Судьба Пятигорского ипподрома теперь зависит уже не от суда, а от управленческих решений и политической воли. И это, честно говоря, самое нервное место всей истории.
Ростовская история устроена иначе. Здесь нет антикоррупционного излома и судебного изъятия. Ипподром оказался в частной собственности депутата, сама сделка не признана незаконной, а сворачивание деятельности продиктовано сухой экономической логикой - дорогая городская земля и отсутствие устойчивой модели доходности. При этом окончательная точка в этой истории пока не поставлена. Судьба Ростовского ипподрома зависла на стадии рассмотрения в комитете по охране объектов культурного наследия. Именно от этого решения зависит, станет ли объект защищенным и сохранит ли хотя бы часть своей функции или окончательно утратит ее в пользу иной застройки. Пока комитет думает, ипподром живет в режиме неопределенности. А неопределенность, как показывает практика, редко играет на стороне лошадей. Читала обрывки информации, что изначально застройщиком было предложено перенести инфраструктуру ипподрома за пределы города, но это было неудобно конникам. Ну чтож, реалии таковы: лошадям в центре городов давно не рады, там нужно жилье. Нужно было соглашаться (сказала бы я, но меня никто не спросил).
Самым болезненным во всей этой истории оказался даже не юридический и не экономический аспект, а человеческий. Закрытие на реконструкцию Центрального Московского ипподрома стало тем моментом, когда система дала трещину не на бумаге, а в реальных судьбах. Для наездников, тренеров, конюхов, ветврачей это было не просто временное неудобство. Это была жизнь. И когда ЦМИ закрыли на реконструкцию, кто-то был вынужден уехать, кто-то срочно искать постой в Раменском, кто-то вообще ушел из профессии, которой жил десятилетиями.
Владельцы лошадей столкнулись с другой проблемой - без ЦМИ невозможно нормально испытывать молодняк. Начались вынужденные продажи, рынок рысаков притих, аукционы показали спад. Потому что исчезла уверенность в завтрашнем дне. Куда вести? Где испытывать? Какие счета будут выставлены?
Все ждут открытия, но параллельно по конюшням ходят страшилки про будущие цены, передел доходов и то, что работать станет еще сложнее. Это не паника. Это утрата доверия. Когда инфраструктура исчезает внезапно, рынок начинает жить слухами, а слухи, как известно, редко бывают доброжелательными.
И вот здесь, пожалуй, главный вывод всей этой истории. Ипподром никогда не исчезает первым. Сначала уходит ощущение стабильности, потом профессии, потом лошади, и только в самом конце закрываются ворота. Россия в этих процессах теряет не убыточные предприятия и не землю под застройку. Она теряет систему испытаний, профессиональную среду, преемственность коневодства и доверие внутри отрасли. А это те вещи, которые невозможно восстановить быстрыми решениями, новыми стройками или красивыми презентациями.
Поэтому каждый закрытый или поставленный на паузу ипподром - это не локальный конфликт и не частная неудача. Это вопрос о том, готовы ли мы сохранять сложные, немодные и небыстроокупаемые формы жизни, без которых лошадь в очередной раз рискует стать лишней. И этот вопрос, к сожалению, пока остается без внятного ответа.
Поскольку информации о работе ипподромов страны в СМИ практически отсутствует, буду признательна о вестях из регионов. Как поживают ваши ипподромы? Какие видны перспективы? Пишите, пожалуйста. Не питаю иллюзий, но буду очень рада ошибаться в своих упаднических выводах.
