Конец января в Городе выдался хмурым и бесцветным, будто кто-то вымыл небо густой пепельной тряпкой. В своей уютной однокомнатной квартире на четвертом этаже кирпичной сталинки Ксения устроилась на широком диване, закутавшись в плед цвета выгоревшей охры. На экране телевизора, старенькой, но исправно работающей плазмы, сменяли друг друга рекламные ролики, предваряя выпуск новостей.
Девушка лениво перебирала пальцами кончик своей косы - густой, волнистой, цвета спелой пшеницы, сваленной сегодня небрежным пучком. Высокая, с гибкой фигурой гимнастки, она казалась в полумраке комнаты изящным призраком. Голубые глаза, обычно ясные и внимательные, сейчас были рассеянно прикованы к экрану.
Начались новости. Диктор, молодой мужчина с нарочито серьезным лицом, говорил сдавленным, тревожным голосом, будто сообщал о приближении фронта.
«…и, как мы уже сообщали, на центральную полосу России надвигается мощный арктический антициклон. Ожидаются аномально низкие температуры! Эксперты настоятельно рекомендуют горожанам быть предельно осторожными. Срочно проверьте исправность отопления, подготовьте теплую одежду! Не выходите на улицу без крайней необходимости! Первые заморозки придут уже ночью…»
Ксения приподняла бровь, прислушиваясь. -Ну-ну, стращайте дальше», - прошептала она про себя, потягиваясь. Диктор продолжал нагнетать, переходя к конкретике прогноза по Москве.
«…по последним данным Гидрометцентра, в ночь на понедельник и в течение дня столбики термометров опустятся до минус двадцати трех градусов Цельсия! Повторяем, это крайне опасные значения для нашего региона!»
На экране замигал график с угрожающими красными стрелками. Ксения выдохнула, и на ее губах появилась легкая, почти незаметная улыбка.
- Всего-то, - фыркнула она вслух, откидывая плед. В памяти всплывали картины далекого детства: сугробы по пояс, скрип снега под валенками на таком морозе, что звук становился хрустальным, и узоры на стеклах, густые, как кружева. В ее родном городе, затерянном где-то за Уралом, минус тридцать было рядовым январским днем, а под минус сорок школы отменяли занятия, и мир затихал в белом, колючем молчании. Минус двадцать три? Серьезно?
Она потянулась к телефону, лежавшему на журнальном столике рядом с чашкой из-под остывшего чая. Быстро пролистала контакты и нажала на знакомый номер с фотографией улыбающейся пожилой женщины в цветастом платке.
Трубку взяли почти сразу, и в динамике раздался теплый, чуть хрипловатый голос, полный жизни:
- Ксюша, родная! Здравствуй! Что-то случилось?
- Привет, бабуль! Все в порядке, - сразу успокоила Ксения. - Я тут просто телевизор смотрю. Новости. Такую панику разводят из-за погоды, будто ледниковый период на пороге.
-А, - бабушка все поняла без слов. - Опять москвичи насморка испугались?
Ксения рассмеялась, и смех ее прозвучал в тихой комнате легко и звонко.
- Прямо в точку! Ведущий так трагично объявил: - «Столицу ждут рекордные морозы до минус двадцати трех!» Я чуть чаем не подавилась. Это у них -рекордные?
На другом конце провода раздался бабушкин смех, добродушный и немного насмешливый.
- Ой, Ксюшенька, ну что с них взять? У них же там свой климат. Не в окна дует, а в головы. Помнишь, я рассказывала, у нас в семьдесят девятом? Месяц стоял мороз под сорок, так мы печку топили да щи варили! А они минус двадцать три… Этож москвичи погоду передают! А им лишь бы попугать да самим побояться!
- Так я и подумала, - улыбнулась Ксения. - Ну ладно, не буду тебя задерживать. Как у тебя там? Отопление хорошо работает?
- Греет, как в раю! Не переживай. Ты сама-то одевайся тепло, а не как эти… по-московски, что ли. Из машины в подъезд перебежками.
-Обещаю, бабуль. Целую!
Повесив трубку, Ксения еще какое-то время сидела, глядя в окно, за которым медленно сгущались ранние зимние сумерки. Бабушкин смех отогнал остатки ленивой дремоты. Нет, сидеть дома в такой «жуткий» мороз она не собиралась.
Она поднялась с дивана и направилась в спальню, к шкафу. Никаких тонких пуховиков «до колен» и легких курточек. Из глубины шкафа она достала свою надежную, добротную дубленку темно-шоколадного цвета. Надела плотные шерстяные рейтузы, грубые замшевые ботинки на толстой, рифленой подошве, связанные бабушкой еще в прошлом году пуховые носки. На шею – большой теплый шарф, на руки – кожаные перчатки с меховой подкладкой. Перед зеркалом она аккуратно распустила свою тяжелую косу, и волосы золотистым водопадом упали на плечи, контрастируя с темным воротником дубленки.
- Вот так, по-человечески, - сказала она своему отражению, ловя в голубых глазах знакомый, упрямый огонек, доставшийся ей, наверное, от той самой бабушки, что смеялась над московскими морозами.
На улице ее встретил не ужас апокалипсиса, а знакомый, бодрящий холод. Воздух был чист, прозрачен и звонок, как хрусталь. Фонари уже зажглись, отбрасывая на искристый, подмерзший снег длинные тени. Мороз действительно вступал в свои права, щипал щеки, заставлял дышать мельче, но это был тот самый, родной, настоящий холод, от которого кровь бежит быстрее, а мысли становятся яснее.
Ксения не спеша, не в пример суетливым прохожим, кутавшимся в легкие пальто и короткие куртки, засунув руки в карманы и опустив подбородки, направилась к ближайшему супермаркету. Ей просто захотелось пройтись, вдохнуть этот воздух, почувствовать крепкий, дружеский укус зимы, которая здесь, за пределами телевизионных студий, была не катастрофой, а просто временем года.
Рассказы