Дед Иван жил давным-давно один. Овдовел ещё в молодости, дети выросли, разъехались, завели свои семьи, а о старике забыли. Ну как забыли — открытки слали, очень редко письма, а вот приезжать не приезжали.
Всей радости-то у дедушки был маленький чёрненький пёсик. Какой он породы — никто не знал. Смешной был пёсик, катился, как колобок. Так дед Ваня его и звал — Колобок, хоть и чёрный. Раз как-то они с Колобком отправились в лес — погулять, да грибочки проверить, а там кто-то серенький за пенёчком прячется.
Колобок — с одной стороны, а дедушка — с другой, и поймали зверька. Оказалось — волчонок. Посмотрел на него дед Ваня и говорит:
— Что же ты не убежал-то?
Волчонок посмотрел на него, лизнул в щёку и вздохнул.
Дед поставил малыша на землю, а у него лапки дрожат.
— Видать, ты хворый, — сказал волчонку дедушка, сунул его в корзину и направился домой.
Колобок бежал рядом и поглядывал на лукошко.
Дома дед достал находку и осмотрел повнимательнее. Внешне волчонок был нормальный, вот только стоять не мог — ноги по-прежнему дрожали. Видимо, он был обезвожен и давно не ел.
Дед Ваня принялся усердно кормить малыша. Колобок был для него хорошим и верным товарищем, который учил волчонка всем премудростям, хоть и собачьим. Забавно было смотреть, как они возятся вместе на траве. Ещё забавнее стало наблюдать их игры, когда волчонок подрос.
Он был уже в два раза больше Колобка, но по-прежнему слушался его, как старшего товарища.
— Ну, если собаку зовут Колобок, то почему бы не назвать волка Бублик? — подумал дед и так и стал его называть.
Вскоре Бублик уже откликался на своё имя. К следующей весне он вырос в красивого большого волка и начал потихоньку бегать в лес. Дедушка понимал, что это правильно, но очень переживал за Бублика и боялся, что тот уйдёт навсегда.
Однако с наступлением осени волчонок всё реже бегал на природу, а с первым снегом перестал вовсе. Тут дедушка понял: видимо, недоедание в детстве не прошло даром — Бублик очень плохо видел. На снегу он не мог различить добычу, а в солнечные дни снег и вовсе слепил зверя.
— Тем и лучше, — решил дед Ваня.
С наступлением нового лета Бублик снова начал бегать по окрестным лесам.
В то время, когда он не был в лесу, ходил за дедушкой Ваней по пятам, как привязанный. Так вот они и жили втроём. Дедушка нашёл своё счастье в этих двух питомцах. Можно даже было сказать, что это и есть его семья.
Однажды Бублик, по обыкновению, убежал в лес. Но что-то долго его не было. Дедушка начал волноваться — так долго он ещё не пропадал.
— Может, пару себе нашёл, — решил дед Ваня. — В любом случае, завтра, если не вернётся, пойдём с тобой, Колобок, и поищем его.
К вечеру Колобок стал нервничать, метаться между дверью и дедушкой, скулить и скрести лапками.
— Что такое? Живот, может, у собаки прихватило? — подумал дед Ваня.
Открывает дверь — а там картина, достойная пера художника.
На крыльце, в одеяльце, лежал завёрнутый ребёночек. Рядом сидел и виновато поглядывал на дедушку Бублик.
— Ой, младенец! Где ж ты его взял? Ой, негодник! Что ж ты натворил… — сокрушался дедушка.
Бублик не мог ответить на его вопросы — он только виновато поджимал уши, поглядывал на дедушку и часто-часто облизывался.
Дед Ваня занёс ребёнка в дом. Развернул одеяло и увидел, что это мальчик. Хорошенький такой, спокойный. Он рассматривал дедушку своими глазёнками и не плакал, а даже улыбался.
— Что же мне с тобой делать? — спросил дед.
Понятно, что ребёнок, как и Бублик, при всём желании не мог ему ответить. Мальчик был не совсем новорождённый, но ещё явно не умел сидеть. Может, месяца два-три. А может, четыре.
Дед Ваня очень давно уже не имел дела с такими маленькими детьми. Когда родились свои ребятишки, жена Пелагея его близко не подпускала — всё делала сама. Да ему и некогда было: работал он не покладая рук. Так, вечерком после работы заглянет в комнату, спросит:
— Всё хорошо?
Пелагея кивнёт головой, покажет мальца на руках — вот и ладно.
Это уже потом, когда ребятишки бегать начинали, он и на руки брал, и на шее катал, и во дворе возился, премудростям всяким обучал. Вот прямо как Колобок Бублика, подумал дедушка.
Он смахнул слезу, которая подкатила. А вот таких малюсеньких он, пожалуй, и на руках-то не держал. Только когда из роддома забирал.
Иван считал себя хорошим отцом. Он завсегда по мере сил помогал Пелагее и даже сидел с детьми сам, никого не просил из родни помогать, когда Пелагея по больницам лежала. Да только, видимо, не такой уж и хороший, если не научил детей уважать самого себя и хотя бы раз в год приезжать к отцу. Что сын, что дочь — с тех самых пор, как их дети в первый класс пошли, к отцу и носа не казали.
Вот уже больше десяти лет он не видел своих родных внуков. Поди, выросли, школу закончили, наверное, в институте учатся. Нет бы сами взяли да и приехали к дедушке, думал Иван. Да кому он нужен, кроме Колобка и Бублика… Снова слёзы навернулись у старика.
Как и дети, его внуки были погодки. Парень постарше — это у сына, продолжатель рода. А у дочки, соответственно, тоже дочка родилась. Красавица, наверное, уж замуж собирается. Почитай, уже восемнадцать годков должно быть, размышлял дед Ваня.
Мальчик сморщился и запищал, отвлекая деда от воспоминаний. Надо было что-то делать — малыш явно хотел кушать. Дед Ваня побежал в аптеку, пока та не закрылась, оставив мальчонку на попечение своих мохнатых домочадцев. Хорошо успел, а то аптекарша Людка — такая вредная, ни за что не откроет, когда рабочий день закончится.
Накупил бутылочек, смесей разных. Людка ещё смеялась:
— Никак, на старости лет, Иван, сам себе внука родил?
— Родил, родил… Ты поторапливайся да помалкивай, — сказал ей дедушка.
Дома, изучив надписи на коробочках, дедушка приготовил еду и накормил мальчика. Ребёночек поел и заснул на руках у дедушки. Дед покачивал малыша и нежно гладил по голове. Волосики тоненькие, беленькие — прямо как у дочки были, вспоминал дед. Она весной родилась, а летом погода уже жаркая была, и Пелагея не надевала ей шапочку — вот он и запомнил.
Сын родился осенью и до самой весны носил чепчик — Иван и не знал, с какими волосами он родился, а может, и вообще лысый.
Так и просидел дедушка с мальчиком на руках до следующего кормления — даже рука не устала, удивлялся Иван. Он, конечно, понимал, что о находке надо сообщить куда следует. Не сможет же он всю жизнь прятать мальчонку. Да и Людка-аптекарша рано или поздно проболтается обо всём.
Всё дед понимал, но так не хотел отдавать этого мальчика. А вдруг Бублик украл ребёнка, и мать мальчика сейчас с ума сходит? Это ж какой ужас для матери — потерять собственное дитя… Иван и представить не мог, как такое пережить можно.
В общем, провёл дед всю ночь в метаниях. Решил под утро: подержит пока мальчика у себя, сколько сможет, а потом и сообщит. А если раньше к нему с расспросами заявятся, то прикинется дурачком — дескать, не знал, что делать, никогда с таким не сталкивался.
На том и порешил. Хорошо бы, конечно, если бы можно было взять да и оставить мальца себе, подумывал старик. Но понимал, что никто ему на старости лет не даст его усыновить, даже если родные не найдутся.
Так прошло два дня. Начал дед сам себя накручивать, нервничать и переживать. А вдруг в полиции не поверят, что волчок ребёнка принёс? Посадят деда за воровство — кто будет за Бубликом и Колобком следить? Бублик, конечно, сам прокормится, а вот Колобок уже старенький стал, да и охотиться он никогда не умел…
Надо идти к участковому, думал дед. А ну как и вправду Колька не поверит… Ой, арестуют деда старого…
Дед нервничал. А мальчик всё чаще плакал, видимо, чувствуя, что дед на нервах. Малыши ведь чутко воспринимают обстановку вокруг. Когда Максимка плакал, дед назвал мальца Максимом. Иван ещё больше переживал — вдруг услышит кто-нибудь из соседей или прохожих. Он ведь и сына хотел назвать Максимом, но Пелагея решила назвать по-модному — Виталий.
Эх, Пелагея, Пелагея… Где ж ты, мать, душа моя? Сейчас бы всё решила, всё подсказала…
Вечерком в дверь постучали. У деда чуть сердце не выпрыгнуло — подумал, что всё, пришли. Потом взял себя в руки: уж больно тихо стучат. Участковый не стал бы скромничать — он знает, что у всех в деревне дверь открыта.
— Войдите! — крикнул дед, а сам переживает.
Заходит в комнату девчушка. Маленькая, худенькая, волосики светлые, глаза большие, зелёные. Кого-то личиком напоминает… Прямо словно Пелагея из молодости вернулась. Господи! Да это ж внучка моя, Машенька! Дед узнал её по фотографии.
— Какими судьбами, родная Машенька! — дед кинулся к внучке и заключил её в объятия.
— А я к тебе, дедушка… — Маша снова обняла деда и разрыдалась.
— Что случилось, милая? — не понимал дед. — Радоваться же надо!
— Так не одна я ехала, дедушка… С ребёнком! — рыдала девочка.
— Ох, с ребёнком? Так это ж здорово! А где он? — спросил Иван.
— Я не знаю… — девочка снова зарыдала.
Из соседней комнаты послышался тихий плач мальчика. Маша услышала, кинулась туда, увидела Максимку, схватила его, прижала к себе, потом давай рассматривать мальчишку.
— Деда Ваня, как? Где ты его взял? — не понимала внучка.
— Так это не я, Маша… Это Бублик принёс, — сказал дед.
Оказалось, Маша вышла не на той станции и решила, по совету местных, пройти через лес, да заблудилась. Задремала, а когда проснулась — ребёнка не было. Два дня Маша плутала по лесу, пока не вышла куда надо.
Вот как Бублик узнал, что мальчик — внук деда, так и осталось неизвестным. Кстати, Маша и вправду назвала мальчика Максимом.
Они остались жить у деда Ивана насовсем.