Все чаще люди выходят с концертов Кадышевой с ощущением, что сходили на семейный корпоратив, на который они не подписывались и уж точно не за него платили.
Ожидания от культурного мероприятия Надежды Кадышевой: голос, песни, эмоции, которые помнят с молодости.
По факту получили ощущение, будто попали на странное семейное шоу, где всё организовано не вокруг зрителя, а вокруг родственников артистки.
Микрофоны у всех, кроме той, ради кого покупали билеты, а бенефис легенды всё чаще напоминает внутренний отчёт семейного бизнеса.
Чуть меньше года назад, публика благодаря соцсети внезапно вспомнила про «Плывёт веночек» и «Течёт ручей». Клипы Надежды Кадышевой разлетелись на рилсы и шорты, ее репертуар казалось словил новую волну популярности. Зрители ринулись за сентиментальной ностальгией, но на реальных концертах происходит совсем другая история.
Казалось бы, редкий случай: артистка, которая десятилетиями не меняла ни сценический образ, ни репертуар, внезапно становится самой дорогой фигурой праздничного сезона. По данным индустрии, за одно выступление ансамбля «Золотое кольцо» заказчики платят до 50 миллионов рублей. У зрителя возникает логичный вопрос: а за что именно?
Когда звезда — не главная
Зритель идёт на Кадышеву с чётким ожиданием. Он хочет услышать тот самый голос — узнаваемый, густой, немного печальный, который ассоциируется с детством, телевизором на кухне и ощущением праздника «как раньше». Но вместо этого он получает вокально-семейный калейдоскоп, где каждый родственник считает своим долгом напомнить о себе.
Первым на себя внимание берёт супруг артистки и художественный руководитель ансамбля Александр Костюк. Формально — дирижёр, музыкант, человек, стоящий у истоков «Золотого кольца». Фактически — самый громкий голос на сцене возле микрофона Кадышевой.
Картина, знакомая многим зрителям по последним телеэфирам и концертам: Надежда Никитична начинает песню, берёт ноту, и тут же — словно из засады с баяном— раздаётся бодрое, уверенное:
— Да-да-да!
— Эх!
— Ну-ка, пошла!
Каждые тридцать секунд. С неизменной регулярностью.
— Саш, может, тише? — будто бы шепчет она в паузе между куплетами, наклоняясь к мужу.
— Надь, это драйв! Народ любит! — бодро отвечает он, уже тяну руку к микрофону.
Но народ, если судить по комментариям, любит всё-таки другое.
«Хотелось слушать Кадышеву, а не подбадривающие выкрики за спиной», — пишут зрители.
«Почему его так много? Каждый “да-да-да” — как гвоздь по ушам»
«Ощущение, что микрофон Александра Григорьевича громче, чем у солистки», — добавляют другие.
Это похоже на ситуацию, когда вы пришли в театр на любимую актрису, а режиссёр весь спектакль стоит на сцене и комментирует происходящее. Формально — участие. По факту — помеха.
Сын выходит на первый план
Но если бы дело ограничивалось только чрезмерно активным супругом, история не была бы настолько болезненной. Настоящий разрыв шаблона начинается в тот момент, когда на сцену уверенно выходит сын — Григорий Костюк-Кадышев.
Ещё несколько лет назад его знали как директора театра, человека «за кулисами». Теперь же он всё чаще — в центре сцены. С микрофоном. С сольными партиями. С очевидным желанием быть не рядом, а вместо.
Зрители рассказывают одну и ту же сцену: Кадышева поёт несколько композиций, затем уходит за кулисы — «переодеться». И на сцене остаётся Григорий. Сначала это были дуэты. Теперь — сольные партии. Надолго. Иногда — на полчаса. Иногда — на больше. В результате на сцене всё чаще появляется сын артистки.
— Мам, я возьму этот блок, — будто бы говорит он перед выходом.
— Гриша, люди пришли не на тебя… — устало отвечает она.
— Привыкнут, — коротко бросает он и выходит к зрителям.
И они действительно привыкают. Но не так, как рассчитывали организаторы. Привыкают к разочарованию.
В кулуарах концертного рынка давно говорят: участие Григория — не опция, а условие. Либо он поёт вместе с матерью, либо выступления не будет вовсе. Так семейный проект постепенно превращается в инструмент мягкой, но настойчивой подмены.
Эксперты формулируют это жёстко: публику приучают к мысли, что Кадышеву можно заменить.
Бизнес важнее творчества
Самое неприятное для поклонников — финансовая сторона вопроса. По открытым данным, Григорию принадлежит около 70% доли в театре «Золотое кольцо». У Надежды Никитичны — лишь 30%.
Формально — бизнес. По-человечески — выглядит странно.
Бывшие коллеги семьи вспоминают фразу, сказанную Григорием без особых эмоций:
— Родители — это актив. Главное — правильно им распорядиться.
Ни о творчестве, ни о преемственности, ни о бережном отношении к легенде речи не идёт. Есть бренд, есть всплеск популярности, есть возможность заработать максимум, пока аудитория снова не переключилась.
И зритель это чувствует.
Он видит, что вместо уважительного сольного выхода артистки ему продают пакет «семья плюс». Где легенда — лишь часть общего предложения.
Финал, который злит
В какой-то момент зал начинает реагировать не аплодисментами, а движением к выходу. Последний концерт, где Григорий вышел в золотом костюме и надолго задержался в центре внимания, стал для многих точкой. Люди просто не дождались возвращения Кадышевой.
Никто не спорит: Надежда Никитична — икона. Но именно поэтому особенно больно видеть, как её голос тонет в чужих амбициях. Как сцена превращается в семейный совет директоров, а не в пространство искусства.
Зритель сегодня очень чутко реагирует на фальшь. Его невозможно удержать только кокошниками и ностальгией. Он платит деньги, чтобы услышать тот самый голос, а не наблюдать, как родственники делят микрофон и внимание.
После последних выступлений соцсети наполнились одинаковыми реакциями:
«Половину вечера пел сын. Я за это деньги не платил».
«Муж с микрофоном раздражал больше, чем плохой звук».
«Такое чувство, что нас просто использовали».
Люди не против семьи. Люди против подмены.
И главный вопрос остаётся без ответа: почему Надежде Кадышевой не дают просто петь? Без подмен и навязчивого сопровождения. Или этот голос окончательно растворится в чужих амбициях?
А вы как считаете — честен ли такой формат по отношению к зрителю? Или Надежде Кадышевой действительно пора выйти на сцену одной, чтобы напомнить всем, ради кого когда-то заполнялись залы?