Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах! Зона плевала на рассветы. Не то чтобы ей было все равно, просто её законы другие, нежели на Большой Земле. Солнце тут не дарит надежду, а только высвечивает грязные пятна на брошенных домах и ржавые остовы машин. Вот и сегодня – очередной багровый блин вылез из-за горизонта, а в душе у меня – всё та же свинцовая тоска. Стоял я на холме, обдуваемый ветром, словно старое пугало. Смотрел на ЧАЭС, мрачно возвышающуюся над окрестностями. Сердце Зоны. Моя личная Голгофа, как я её про себя окрестил. Потому что чем ближе к ней, тем больше кусочков старой жизни всплывает в голове. И каждый кусок – как гвоздь в крышку гроба. Зовут меня Скиталец, как и многих тут – таких же потерянных душ. Имени своего н
Данный рассказ является художественным вымыслом. Любые совпадения случайны. Приступы жестокости и трагических происшествий, добавлены лишь для атмосферности рассказа. При написании рассказа, ни один сталкер и мутант не пострадал! Всем добра! Мы осуждаем жестокость во всех ее проявлениях и формах!
Зона плевала на рассветы. Не то чтобы ей было все равно, просто её законы другие, нежели на Большой Земле. Солнце тут не дарит надежду, а только высвечивает грязные пятна на брошенных домах и ржавые остовы машин. Вот и сегодня – очередной багровый блин вылез из-за горизонта, а в душе у меня – всё та же свинцовая тоска.
Стоял я на холме, обдуваемый ветром, словно старое пугало. Смотрел на ЧАЭС, мрачно возвышающуюся над окрестностями. Сердце Зоны. Моя личная Голгофа, как я её про себя окрестил. Потому что чем ближе к ней, тем больше кусочков старой жизни всплывает в голове. И каждый кусок – как гвоздь в крышку гроба.
Зовут меня Скиталец, как и многих тут – таких же потерянных душ. Имени своего не помню, лица своего в зеркале – тоже. Только отрывки, вспышки: заброшенный кордон, крики мутантов, чьи-то испуганные глаза… И этот вечный вопрос: кто я? Какого лешего меня сюда занесло?
Первый намек на прошлое я нашел совершенно случайно, в развалюхе на Свалке. В старом рюкзаке валялся истрепанный блокнот с корявыми записями. «Подготовить группу к рейду на Янтарь. Объект – проф. Круглов. Цель – данные по пси-излучению». Подпись – неразборчивая, но я почему-то сразу понял – моя. Уже тогда меня пробрала дрожь. Какой, к черту, Круглов? Какой рейд?
Потом была Агропром. Там, в одном из подвалов, я наткнулся на тайник с оружием и пару просроченных сухпайков. И, что самое главное, на фотографию. На ней – я, в компании каких-то хмырей в камуфляже. У всех – наглые ухмылки, в руках – автоматы. А на заднем плане – горящий поселок и тела. Сталкеры? Бандиты? Неважно. Всё равно противно.
Но настоящая жесть началась на Янтаре. Забрел я в старую лабораторию, где до Выброса в 2006-м ученые ковырялись в мозгах. И там, среди пыли и мерзкого запаха формальдегида, я увидел… себя. На старой видеозаписи. В белом халате. С идиотской ухмылкой на роже. Я что-то говорил в микрофон, показывал пальцем на клетки с мутантами. А рядом – какой-то бедолага, привязанный к креслу. Ему в голову вкручивали электроды.
Я выключил запись. Меня стошнило. Потом еще раз. Я долго сидел на полу, смотрел в одну точку и тупо повторял: «Не я… это не я…».
Зона меня сломала. Разгрызла на куски и выплюнула. Я всё понял. Я был одним из тех, кто был там, внутри. Я был ученым, который плевал на последствия. Я был тварью, которая проводила опыты на живых людях.
Теперь я знаю, почему у меня нет памяти. Её стёрли. Как косяк подчищают в истории. Но зачем меня оставили в живых? Чтобы мучиться? Чтобы искупать грехи?
Не знаю. И знать не хочу.
Я стою на этом холме, смотрю на ЧАЭС и думаю: ну вот зачем мне это всё? На хрена мне ворошить прошлое, если оно такое стрёмное? Может, стоит просто забыть обо всём? Уйти куда-нибудь подальше, в глушь, где нет ни мутантов, ни аномалий, ни воспоминаний? Стать отшельником. Или лесником. Или просто спиться к чертям собачьим – это тоже выход.
Но я не могу. Зона не отпускает. Она держит меня своими грязными когтями. И я знаю, что мне придётся идти дальше. К ЧАЭС. К самому сердцу мрака. Чтобы найти ответы. Или умереть.
А может, забвение – это и есть моё наказание? Вечное скитание по проклятой земле, без прошлого, без будущего, без надежды на спасение.
Багряный диск солнца всё выше поднимается над горизонтом. Зона молчит. Она ждёт. И я иду. Потому что выбора у меня нет.
Иду, проклиная всё на свете. И себя – больше всего.