Четверостишия Губермана курсивом выделены в кавычках.
1919.
«Если впрямь существует чистилище,
то оно без конца и без края
безразмерно большое вместилище
дезертиров из ада и рая.»
Без разбора всех примет Чистилище,
По делам подберёт наказанье,
Лишь предателей всех, ненавидяще,
Сразу в ад отошлёт без дознания.
1920.
«Читатель я усердный и пристрастный,
я чтению отдал немало лет,
поскольку этот дивный труд напрасный –
на вход в чужие души наш билет.»
У чтенья есть особенность такая,
Что можно о вреде поговорить -
Войти в чужую душу помогает,
Не научив, как в ней не наследить.
1921.
«Читатель мой, хотя и кроткий,
зато ни в чём не хватит лишку:
прочтёт страницу, выпьет водки
и, закурив, отложит книжку.»
Известным стать совсем не лишне -
Поэты верно полагают.
Но сами, кто поэмы пишут,
Читателя не выбирают.
1922.
«Я чтенью – жизнь отдал. Душа в огне,
глаза слепит сочувственная влага…
И в жизни пригодилось это мне,
как в тундре – туалетная бумага.»
С бумагой туалетной не вопрос,
С комфортом жить у всех губа не дура -
Так даже в тундре чукча, эскимос
Впитали европейскую культуру.
1923.
«Прочёл я море умных книг
(хотя люблю я – ахинею),
ни на секунду не возник
во мне восторг, что я умнею.»
Когда досужий дурачок
Захочет сделаться умнее,
То из всего, что он прочтёт,
Ума добавит ахинея.
1924.
«Много книжек я в жизни прочёл,
и печаль мою каждый поймёт:
мы гораздо бездарнее пчёл –
я лишь горечь собрал, а не мёд.»
Сколько б книг человек ни прочёл,
Что он ищет, то в них и найдёт,
Только в чём обвинить можно пчёл,
Если дёготь добавили в мёд?
1925.
«Я чтением себя всегда глушил,
на выдуманных судьбах замыканием,
наркотик для мятущейся души,
Оно к тому же славно привыканием.»
Я книгочеев толком не пойму –
Не могут отрешиться от банальностей.
А чтение поэту ни к чему,
Оно вредит его оригинальности.
1926.
«На заре поют зазря соловьи,
трели ранние во мне безответны,
утром сумеречны чувства мои,
а под сумерки – светлы и рассветны.»
На просвет иные души темны,
Им милее не рассвет, а закаты.
Будь приверженцем пиит Князя тьмы,
Он бы оды сочинял супостату.
1927.
«Живём ожиданием чуда,
оно не случиться не может,
и мы в него верим, покуда
не видим, что век уже прожит.»
Чудны все дела твои, Боже,
И чуда мы ждём ниоткуда.
А то, что свой век кто-то прожил,
Само по себе уже чудо.
1928.
«Мы прочные пустили корешки
повсюду в почву, начисто не нашу –
не Бог ли обжигал нам те горшки,
в которых мы свою варили кашу?»
Везде, где только наш сандаль вступал,
Варили кашу мы в любом походе.
Горшки один божок нам обжигал,
За деньги, что мы взяли при Исходе*.
*Иудеи, покидая Египет, «одолжили» у египтян ценности и золото (согласно Библии, они брали их, чтобы потом отдать «соседям», но этого не произошло)
1929.
«В итоге уцелеет белый свет,
хотя случится бойня миллионная;
забавно, как чума меняет цвет:
коричневая, красная, зелёная.»
То, чем ещё переболеем мы,
Цветами побежалости раскрашено.
К цветам то красной, то коричневой чумы
Добавился ещё один - оранжевый.
1930.
«Я заметил на долгом пути,
что, работу любя беззаветно,
палачи очень любят шутить
и хотят, чтоб шутили ответно.»
Что хотели б мы от палачей?
Они дети эпохи увечной.
Даже жизнь отнимать у людей
Представляется им человечным.
1931.
«Душой своей, отзывчивой и чистой,
других мы одобряем не вполне;
весьма несимпатична в эгоистах
к себе любовь сильнее, чем ко мне.»
Когда б эгоцентрист меня приметил,
Сильней себя при этом полюбил,
А я б ему на чувство не ответил –
Из ревности к себе меня б убил.