Самой скандальной балерине скоро 50… Я знаю, что Настю Волочкову многие недолюбливают. Не готов анализировать генезис этого чувства. Мне она симпатична.
Во-первых, я уважаю людей воли — трудолюбивых и последовательных. Не хочу сейчас детализировать «нивы труда», это отдельный разговор.
Во-вторых, и это для меня главное, она кажется мне честной и — настоящей. Во всём, что делает и говорит. Её персона не рассыпается на публичную и частную, она едина в любом кадре. А в нашу эпоху тотального перформанса и калькуляции имиджа это качество — редчайший артефакт.
Не «экает», не «мэкает»
Но есть и профессиональный аспект моей симпатии, уже сугубо авторская причина. Волочкова — одна из лучших ТВ-собеседниц. Взять хотя бы выпуск в «Семейном альбоме» — он у меня в личном топе лучших интервью цикла. Она — мастер материала. Анастасия точно знает, что от неё ждут: провокации, пикантных подробностей, эксцентричности. И в отличие от многих профессиональных спикеров, она не «экает», не «мэкает», не грешит словами-паразитами. Её речь — отточенная, грамотная, спокойная.
Кстати, блестяще владеет собой: её почти невозможно вывести из равновесия. Помню, как одна опытная ведущая (тогда ещё не жена Чубайса, но уже маститый кинематографист) задала ей в самом начале беседы откровенно провокационный, почти хамский вопрос: «У вас такие длинные ногти, в носу ковыряться не мешает?» Балерина не дрогнула, не полезла в драку, не сделала обиженное лицо. Настя парировала с улыбкой, совершенно адекватно и с достоинством, сохранив контроль и над ситуацией, и над собой. Это высший пилотаж в прямом эфире.
И вот к чему я всё это веду. При всей своей открытости Волочкова редко позволяет себе в диалоге по-настоящему интонировать, давать волю сырой, неотфильтрованной эмоции. Она, как правило, в образе, всегда. Но однажды в моём проекте «Важная персона» не сдержалась. Сказала с чувством, с тем самым неподдельным, глубоким презрением, которое нельзя сыграть: «Мерзкие». О ком? О богатых людях. Не обо всех, разумеется. Но о тех, кого знает. О тех, чью натуру, чью суть она за дорогими костюмами и светскими манерами разглядела.
И в этот момент её привычный, почти безупречный контроль дал сбой. И сквозь щель в броне показалось настоящее — та самая честность, ради которой, возможно, и стоит с ней разговаривать. Она знает. Не предполагает, а знает.
Как говаривали у нас на матфаке, что и требовалось доказать.
«Очень отходчивый человек»
«Я вообще очень дружелюбный человек. Я могу сказать, что у меня действительно есть друзья» - уверяла она меня в одной из наших многочисленных бесед дюжину лет назад.
Я тогда насчёт «дружелюбности» своей визави усомнился, напомнил ей, что есть люди из шоу-бизнеса, которые с этим тезисом не согласятся: Валерию + Иосифа Пригожина она назвала «политическими проститутками». Настя парировала:
«Нет, мы, слава Богу, с ними выяснили все. Я действительно тогда не разобралась. И попросила прощения за то, что я так эмоционально отреагировала… Я вообще очень отходчивый человек. На самом деле я не держу обид в своем сердце. И мне кажется, каждому человеку свойственно ошибаться. Я женщина, да, я очень эмоциональное создание, правда. И очень ранимое, с одной стороны, с другой – эмоциональна. И зачастую чрезмерно эмоции свои выплескиваю.
Но мне кажется, вы знаете, протянуть руку мира или сказать «извините» или сказать «прости» - это тоже своего рода сила. И я считаю, что, если, например, понимаешь, что поступил не так, то лучше об этом сказать или признаться, чем таить обиды. Ведь зачастую мы обижаем тех людей, которые нам не сделали ничего плохого. И это, кстати, то, что произошло у меня с Валерией и с Иосифом Пригожиным. Мы никогда не враждовали, все было в порядке. Даже помню, как они приходили ко мне на концерт с букетом цветов. Я приходила на презентации дисков Валерии. То есть, все было нормально. Ну, как бы я на самом деле не прямо в лицо, там, высказала какую-то неприятную фразу».
Этот текст – не защита Волочковой, а скорее профессиональное признание в уважении к редкому в медиасреде качеству — аутентичности, подкреплённой дисциплиной.
Генеалогия и выучка
В день юбилея Анастасии Волочковой можно отметить нечто гораздо более значительное, чем медийный образ. Её феномен — это случай, когда за эпатажной оболочкой скрывается сложная и сильная конструкция. Вот на чём я дерзну сделать акцент:
Абсолютная профессиональная генеалогия и выучка.
Она — продукт самой строгой, аристократической школы русского балета. Выпускница Академии русского балета им. Вагановой, солистка Мариинского театра, а затем и Большого. Это не просто строчки в биографии — это знак качества, сопоставимый с дипломом «МГИМО» для дипломата. Её техническая база, дисциплина тела и воли — оттуда. Всё, что происходит после — уже вариации на тему этой железной основы.
Феноменальная воля и жизнестойкость.
Её карьера — это история преодоления. Травма, из-за которой врачи прочили конец карьере, но после которой она вернулась на сцену. Жёсткое противостояние с руководством Большого театра, закончившееся увольнением и громким судом. Настя не сломалась. Анастасия Юрьевна создала из себя институцию одного человека: приглашённая звезда, педагог, основательница своей академии. Это путь воина, а не примы.
Искусство самомифологизации и контроля над повесткой.
Волочкова — гений медийной стратегии в условиях, когда традиционные институции (большие театры) её отвергли. Она поняла, что в XXI веке слава — это и есть сцена. Её «шпагаты на Мальдивах», экстравагантные фотосессии, яркие публичные заявления — не просто эпатаж. Это тотальный перформанс, расширяющий понятие балетного артиста. Она заставила говорить о классическом танце тех, кто никогда им не интересовался. Пусть как о курьёзе, но это работа на расширение аудитории.
Бескомпромиссная аутентичность (та самая «настоящесть»).
В мире, где публичные люди — это гладкие, отполированные медийные продукты, Волочкова остаётся текстурированной. Анастасия позволяет себе быть эмоциональной, резкой, смешной, пьяной, трогательной, непредсказуемой. В её интервью (знаю по своему многолетнему опыту) нет неискренних формулировок. Настя рискует, она «горит» на глазах. Это качество ценится людьми, уставшими от пластиковой гламурности.
Ее главное оружие
Превращение личного бренда в работающий бизнес.
Она сумела монетизировать свою скандальную известность, создав «Академию искусств Анастасии Волочковой». Независимо от отношения к методикам, это — пример того, как артист берёт управление карьерой в свои руки, строя структуру вне системы государственных театров.
Ну и, конечно, соцсети: подобно Никите Джигурде и Прохору Шаляпину, Волочкова эмпирически вычислила, что репутацию «фрика» можно конвертировать в «лайки», и, стало быть – в доход.
Пиариться Волочкова умеет, напомню хотя бы о том, как в 2009 году Настя подавала документы на участие в выборах мэра Сочи, столицы будущей Олимпиады. Естественно, схлопотала отказ в регистрации, но и абзац в «Википедии» заработала.
«Лучше быть голубым, чем спать с Волочковой. Вы видели хоть одного приличного человека с таким количеством неприличных фотографий – постоянно в растяжке на шпагате?» - риторически вопрошал как-то всё тот же Иосиф Пригожин.
Её скандальные фотосессии со шпагатами — это не просто пиар или эпатаж. Это почти философская медийная стратегия, её главное оружие и самый узнаваемый арт-объект.
В нашей последней беседе Настя сетовала:
«А вот мне иногда хочется задать вопрос людям, когда нас осуждают, многих из нас. Мне хочется спросить, добрые люди, а вообще вы сами, вы безгрешны? У вас всё в порядке с вашей жизнью? Вы обсуждаете мой шпагат, вы обсуждаете мой образ жизни. Жень, мне кажется, вы знаете, вы у меня гостили, у меня ощущение, что в моём доме уже живёт вся страна. Безусловно, когда я делаю шпагат на яхте, и такой, знаете, Женечка, овершпагат, ещё в купальнике, и всегда говорю женщинам, подождите, мои котики золотые, для начала, вы, прежде чем мне рассказывать, какие мне купальники носить на пляже, свои телеса приведите в такую форму, чтобы вы могли сами на себя эти мини-купальники натянуть, потому что многие же хотят, но не могут».
Контекст шпагата
Вот рискну сейчас разложить это по полочкам, уйдя от поверхностного морализирования:
1. Создание универсального + вульгарного культурного кода.
Волочкова взяла главный технический элемент своей профессии — шпагат — и вырвала его из священного контекста сцены (золотой занавес, оркестровая яма, тишина). Настя поместила его в самые желанный для массового сознания контекст: Мальдивы, шикарный отель, яхта, роскошный автомобиль, красная дорожка. Она превратила высокое искусство в понятный, взрывной, «кликабельный» мем. Теперь каждый, кто видит шпагат в неожиданном месте, думает о Волочковой. Она приватизировала этот образ.
2. Протест и деконструкция образа балерины.
Классическая балерина в массовом сознании — это небожительница, невесомая фея, заточённая в театре и отличающаяся почти монашеской строгостью жизни. Волочкова своим телом + своей волей взрывает этот стереотип. Её посыл: балерина — это сильная, сексуальная, современная женщина, которая владеет своим телом настолько, что может демонстрировать его где угодно и как угодно. Это жест эмансипации.
3. Тактика партизанской войны за внимание.
Когда «большие театры» закрыли перед ней двери, она поняла, что её сценой должно стать медиапространство. В условиях информационного шума нужно оружие, которое гарантированно пробьётся сквозь него. Шпагат на фоне океана — это и есть такое оружие. Это дешёво (относительно телерекламы), эффективно и делает её персоной обсуждения 24/7. Она не ждёт, пока её позовут на ТВ — она сама создаёт новости.
4. Глубоко личный, почти автобиографический жест.
Это не просто поза. Шпагат — это метафора её жизни: максимальная растяжка между полюсами.
- Между высоким искусством и массовой культурой.
- Между академической школой и медийным трэшом.
- Между жертвой системы (уволенная из Большого) и победительницей, построившей свою империю.
- Между телом как инструментом и телом как товаром/высказыванием.
Каждая такая фотография — это её манифест: «Я владею своим телом и своей судьбой абсолютно. Я могу поставить его в любой контекст, и это будет моим искусством выживания и триумфа».
Так чем же хороши эти фотосессии в итоге?
Они — акт радикальной самостоятельности. Волочкова отказалась от роли жертвы, от тихого ухода в тень. Настя использовала единственный капитал, который у неё остался — своё уникально натренированное тело и свою невероятную волю — и превратила их в ударную силу, построив на этом новый тип карьеры.
Способ остаться в игре
Поэтому отмечая её юбилей, эти фотосессии стоит признать не «скандальными выходками», а составной частью её большого, рискованного и безумно последовательного перформанса под названием «Анастасия Волочкова». Это её способ остаться в игре, когда правила против неё. И она выиграла.
Мне она жаловалась:
«Я просто знаю, что есть очень много людей, которые негативно ко мне относятся и настроены как-то в штыки. Но есть и большое количество людей, которые меня очень любят. И, безусловно, в первую очередь это мои зрители. Это те, кто приходят на концерты, те, кого я могу пригласить. Это люди, которые знают меня по личному общению. И все говорят: да вы что, в жизни вы лучше, чем в телевизоре, вы совсем не такая, как в СМИ, вы совсем другой человек. И мне кажется, что это лучше, потому что я хочу в жизни быть, а не казаться. Вот быть, а не слыть. И люди, которые узнают меня, и даже те, которые ранее были настроены как-то, может быть, негативно, они всегда меняют свое мнение. И мне это приятно, потому что человек познается только в личном общении, согласитесь».
Я тогда сдержанно, но согласился.
И не могу не вспомнить, что про неё очень тепло и душевно говорил мне Николай Максимович Цискаридзе, авторитет – в моей личной системе координат – неоспоримый. Единственный из мужчин труппы, что отказался поставить подпись под коллективным письмом, когда Анастасию Юрьевну сливали из Большого якобы за «излишний вес». Сама Настя мне признавалась:
«Моей опорой и моей защитой всегда являлись люди творческого мира, потому что когда я оказывалась в эпицентре гонений, меня защищали только они, ну простите, царство небесное, Майя Михайловна Плесецкая, Родион Константинович Щедрин, Борис Яковлевич Эйфман, Юрий Григорович. Большой театр подарил мне плеяду педагогов, которые всегда стояли за меня, просто стояли за меня горой, Екатерина Максимова, Владимир Васильев, Надежда Павлова, Михаил Лавровский, Андрис Лиепа, Ниночка Семизорова, Людмила Семеняка, Марина Кондратьева.
Знаете, этот список могу продолжать, у меня и на Западе тоже есть замечательные педагоги, люди, которые учили меня в английском национальном балете, Дерек Дин, который меня спас в то время, когда «Большой Театр» просто выпихивал меня ногами, не принимая, когда здесь, простите, бразды правления имела грузинская балерина Нина Ананиашвили, которая не претерпела появление российской балерины (именно из Санкт-Петербурга, прима-балерины Мариинского театра), и я вынуждена была уехать из Москвы. Владимир Васильев пришёл ко мне и говорит, Насть, давай так, в Большом театре просто такая ситуация сложилась, это или ты или я. Я говорю, Владимир Викторович, да, конечно, я останусь в Лондоне.
Понимаете, многие люди меня спрашивают, как вы попали в Большой театр? «Сулейман Керимов заплатил». Так я к Сулейману Керимову, чтобы все поняли, пришла уже звездой балета и Мариинского театра, и Большого, простите, чтобы вы понимали. Сулейман Керимов сам специально с компанией своей «Нафта Москва» спектакль организовал, концерт, в котором попросил, чтобы я участвовала. Вот как всё делается. Но неинтересна людям правда».
Не он ее осчастливил
Это откровение = ключ к пониманию всей медийной механики Волочковой. В нём — вся её боль, вся её стратегия и весь её фундаментальный конфликт с публичным восприятием. Она вышла в тот момент из роли интервьюируемой (это отметила и моя ТВ-напарница Лейла Ястржембская) и сама стала обвинителем. Она отменяет слухи не опровержением, а повышением статуса. Её аргумент — не «это неправда», а «ваша сплетня недостойна моей биографии». В её системе координат важнейшая ценность — профессиональная иерархия. Она выстраивает лестницу: «звезда балета» → «Мариинский театр» → «Большой театр». И только потом «Сулейман Керимов». Её посыл: бизнесмен-покровитель не создавал её — он пришёл к уже готовому, высшему продукту культуры, чтобы приобщиться. Настя меняет местами покровителя и объект покровительства. Не он её осчастливил, а она — его своим участием. Балерина не отрицает факт участия олигарха в своей судьбе. Наоборот, она легализует его, но на своих условиях. «Сам специально... спектакль организовал» — это не история о купленной благосклонности, это история о заказе. Так заказывают услугу у мастера. Она из объекта сплетни превращается в субъект, в востребованного профессионала, к которому пришли с предложением.
Финальная фраза «Неинтересна людям правда» — это не жалоба. Это холодный, усталый, почти ницшеанский приговор. Она констатирует, что публичное пространство живёт не фактами, а нарративами. Нарратив «звезда, купленная олигархом» — проще, сочнее, соответствует мифу о продажности искусства. Нарратив «олигарх как меценат, заказывающий выступление примы» — сложнее, он требует признания автономной ценности артиста. Первый — продаётся лучше, не могу не согласиться как журналист.
«Смотрите на меня!»
Анастасия Юрьевна мыслит категориями статуса и иерархии, унаследованными из жёсткого мира классического балета. Её главная травма — непризнание её профессионального статуса, сведение всей её титанической работы + карьеры к вульгарным сплетням.
Её медийные выходки — это не просто эпатаж. Это отчаянные, иногда грубые попытки прорваться через стену непонимания и навязать публике СВОЮ версию биографии. Каждый шпагат на яхте, каждая банная провокация на пару с тем же Джигурдой — это клич: «Смотрите на меня! Но смотрите так, как Я хочу, чтобы вы смотрели! Я — звезда, я — институция, я — величина!».
Реплика о Керимове — это, возможно, самое искреннее её высказывание. Не про ногти и не про политику, а про боль артиста, которого публика настойчиво пытается лишить заслуженного места в пантеоне, низводя до уровня куртизанки при сильном мире сего. И её борьба — это борьба за это место. Любой ценой.
Что отметить в юбилей?
То, что АЮВ = артист эпохи постмодерна в теле классической балерины. Сплав академизма и эпатажа, высокой традиции и презренной попсы, жертвы и несгибаемой воли. Настя — живой символ того, что талант и труд могут создать альтернативную сцену, если основная захлопывает двери.
Её можно не любить, но нельзя не признать: Анастасия Волочкова — один из самых сильных, самостоятельных и независимых артистических проектов в современной России. Она не принадлежит ни театру, ни модному продюсеру — она принадлежит только себе. И в этом — её главная победа.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
«Я отдала бывшему все сбережения»: Волочкова продала 22 своих квартиры, чтобы не остаться без денег
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru