На войне существовала не только официальная экономика с окладами и пайками, но и теневая – бартерная. Её законы диктовала суровая необходимость, а валютой было всё, что могло пригодиться в быту или поднять дух. Этот негласный « рынок» работал чётко, от окопа до штаба армии. И курс в нём был прост: выживание сегодня против комфорта завтра. Давайте изучим этот странный «прейскурант» по воспоминаниям ветеранов.
Высшая лига валют: еда и табак.
· Американская тушёнка «Второй фронт». Царь-валюта. За одну банку можно было выменять: 2 пачки папирос «Казбек», 1 кг чёрного хлеба (которого всегда не хватало), немецкий складной нож, шерстяные носки ручной вязки. Особо ценилась тушёнка со свининой – она была жирнее.
· Сахар. Не россыпью, а прессованный, «головками». Один «сахарный кирпич» равнялся трём банкам тушёнки или месячному запасу махорки для целого отделения.
· Чай. Не тот, что в пайке (кирпичный, низкого сорта), а настоящий, листовой, индийский, из посылок или трофеев. Пачка чая менялась на офицерские хромовые сапоги или на тёплый офицерский свитер. Чай был валютой для «крупных сделок».
· Папиросы «Казбек» или «Беломорканал». Основная разменная монета. За одну пачку давали: банку консервов (овощных), карандаш, блокнот, пару портянок. Махорка ценилась ниже, но была в ходу у пехоты.
«Твёрдая» валюта: оружие и снаряжение.
· Трофейный парабеллум (П-08) или вальтер. Ценился выше нагана. За пистолет с двумя обоймами можно было получить полный месячный офицерский оклад деньгами (но деньги почти ничего не стоили) или, что реальнее, ящик спирта.
· Офицерская бинокль (особенно немецкая Carl Zeiss). Менялась на полушубок или на место в попутной машине до тылового госпиталя.
· Часы. Карманные или наручные. Немецкие, швейцарские. Это были «бриллианты» бартера. За хорошие часы можно было уговорить старшину списать со склада новую шинель, а то и организовать трёхдневный отдых в деревне в ближнем тылу. Часы были инвестицией – их легко было спрятать, и они не портились.
Экзотическая валюта: то, что греет душу.
· Бумага и чернила. За три общих тетради и чернильный карандаш поэт-фронтовик мог получить банку тушёнки на неделю. Писать письма домой было насущной потребностью, а писчебумажных принадлежностей катастрофически не хватало.
· Иголки с нитками. За один качественный набор (иглы разного размера, моток ниток) женщина-медсестра могла получить у хозяйки в деревне кусок сала и молоко для раненых.
· Книги. Не любые. Художественная литература (Дюма, Джек Лондон, Стивенсон) котировалась очень высоко. За один том «Трёх мушкетёров» в хорошем переплёте давали две пачки чая. Книги были побегом от реальности, и за этот побег платили щедро.
· Фотографии «для поднятия боевого духа». Речь о трофейных фото из немецких кошельков – изображения девушек. Это была «валютка» для мгновенных сделок между солдатами. Не очень этичная, но существовавшая.
Самые странные «сделки».
· Обмен навыков. Умение чинить примус или зашивать сапоги могло кормить неделю. Сапожник или портной в части всегда получал двойную пайку.
· «Аренда» музыкального инструмента. Гармошка или балалайка сдавалась внаём на вечер – платили махоркой или хлебом. Вечер без музыки на привале считался потерянным.
· Информация. Сведения о том, где можно найти брошенный склад или неразорвавшийся снаряд (чтобы разобрать на цветмет), тоже имели цену. Их продавали за часть будущей «добычи».
Разумеется, всё это существовало в тени. Командиры смотрели на бартер сквозь пальцы, понимая, что это – элемент саморегуляции и выживания. Это не была жадность. Это была система взаимопомощи, завёрнутая в оболочку обмена. Солдат, выменявший на свои часы тушёнку, чаще всего делился ею со своим отделением. Табак почти никогда не курили в одиночку – «цыганили», передавая по кругу одну самокрутку.
Этот странный «фронтовой контракт» показывал, что даже в условиях тотального дефицита и смерти человеческое общество не переставало быть обществом. Оно создавало свои экономические связи, свою иерархию ценностей, где томик Дюма мог стоить дороже, чем пара новых сапог. Потому что сапоги спасали ноги, а книга спасала душу от очерствения. И в условиях войны это было не менее важно.