Тишина в гриднице. Дым от лучин стелется под черными потолками. Князь, обременённый тяжёлой цепью власти, смотрит на пришельцев. Они пришли не с данью и не с мечом. Они пришли со словом. И в их глазах нет ни страха, ни лести. Есть лишь спокойствие тех, кто видел рождение звёзд и знает дорогу к горизонту, где небо сходится с землёй.
«Волхвы не боятся могучих владык» — это не вызов. Это констатация иного закона. Князь повелевает дружиной, казнит и милует, его воля — закон для родимой земли. Но есть иной закон, написанный не на пергаменте, а ходом светил, шёпотом дубов, песней ветра. И волхвы — дети того закона. Их владыка — само мироздание. Как может земной правитель, пусть и в пурпуре, внушить трепет тому, кто беседует с богами?
«А княжеский дар им не нужен». Золото, меха, почётное место у княжого стола — всё это звонкая шелуха мира сего. Их богатство — знание. Их честь — верность истине. Они не вписаны в иерархию престола, они — вне её. Принять дар — значит признать власть дарителя над собой, вступить в договор. Они же пришли не договариваться, а возвещать.
Их язык «правдив и свободен» потому, что не скован расчетом. Он отражает мир, как гладкое озеро отражает небо — без искажений. Они скажут князю о грядущей славе или неминуемой гибели с одинаковой ровной ясностью. И в этом — их страшная, неземная сила. Они не судят. Они лишь называют вещи теми именами, что даны им от века.
«И с волей небесною дружен». Вот источник всей их несокрушимости. Они — не властители и не подданные. Они — друзья. Друзья самой судьбы, самого провидения. Они идут не против князя, а вместе с потоком времени, зная его русло. Князь может пытаться перегородить этот поток мечами и стенами. Но волхвы знают: вода точит камень. Воля небесная совершится, с соизволения князя или вопреки.
И вот здесь рождается наш мучительный, человеческий вопрос: а может, стоило? Может, стоило проявить хоть тень опаски? Смягчить приговор? Воздать хоть малую честь владыке земли, на которой стоишь?
История шепчет: их истребляли. Физически, но и не только. Стремились сломить, сделать придворными звездочётами, заставить служить сиюминутным целям власти.
Потому что неподкупный голос, который нельзя контролировать, — это хуже открытого мятежа. Мятежник хочет занять трон. Волхв же показывает, что сам трон — лишь временная декорация под бездонным небом вечности.
Истребление волхвов — это не торжество власти. Это её исповедь в собственной ограниченности и слабости. Это признание: «Я, земной владыка, боюсь тебя, странник в поношенной власянице. Ибо моя сила заканчивается у края моего меча, а твоя — уходит в бесконечность».
Так стоило ли бояться волхвам? Если мерить жизнь числом прожитых дней — да. Страх — страж телесного сосуда.
Но если мерить жизнь верностью своему пути — то нет. Их бесстрашие было не позой, а естественным состоянием. Как орёл не боится высоты, а кит — глубины.
Стоило им заразиться страхом — и они бы утратили зоркость орла, перестали бы слышать голос бездны. Они бы стали другими. Перестали бы быть волхвами.
Их миссия была не в том, чтобы свергать князей. Их миссия была в том, чтобы напоминать. Напоминать заигравшемуся в земные дела владыке о существовании иного измерения. О суде не боярском, а высшем. О том, что есть правда, которая не гнётся.
А что нам с того?
Их история — не призыв к бунту. Это зеркало для души. Каждый из нас в чём-то — князь: в своём маленьком царстве привычек, амбиций, страхов. И в каждом живёт волхв — тот голос внутренней правды, который не боится наших же собственных «могучих владык»: мнения окружающих, жажды успеха, инстинкта самосохранения.
Боимся ли мы его? Заставляем ли молчать? Истребляем ли за то, что он говорит неудобные вещи о наших жизненных выборах?
Волхвы ушли, но незримо они с нами. Их тихий, негнущийся голос эхом идёт через века. Он спрашивает уже не древнего князя, а нас:
Есть ли в тебе что-то, что не продаётся?
Что не боится?
Что дружно не с волей толпы или страха, а с твоей собственной, небесной волей — с предназначением твоей души?
В этом — вся суть. Не в борьбе с властями, а в несокрушимой внутренней вертикали, которая делает человека свободным при любом князе и при любом строе.
Волхвы не боялись, потому что были свободны изнутри. А это — единственная свобода, которую нельзя отнять.
Подписывайтесь на мой канал Дзен и Telegram.