(Святочный рассказ)
Уже в начале зимы стали наши деревенские замечать, что вода в колодцах убывает. Достанут пришедшие за водой несколько ведер чистой воды, а потом идет одна муть. И так во всех колодцах.
Можно, конечно, и на речку сходить, вот она рядом. Но попробуй, поднимись с полными ведрами на крутой берег – не так это легко, да и скользко на заснеженных и обледенелых ступеньках.
Девяностолетняя бабка Анисья мрачно пророчествовала:
- Ушла вода. Нонче все скудно. Снег в зиму лег на незамерзшую землю – урожая в этот год не будет. Придется лебеду и крапиву жевать!
Бабку Анисью поддержал всегда и всем недовольный, вовсе еще не старый бортник Павел:
- Сами виноваты! Зачем стали наших девок выдавать замуж в соседние деревни?
Какая связь будущего неурожая с местными невестами, никто не знал, но Павла понимали: в совсем молодые годы начинающий бортник сорвался с высокого дерева, сломал ногу, оторвал два пальца на правой руке. Поговаривали, что острым сучком и еще кое-что он повредил, поэтому до сих пор не женат.
Собрались мужики у дома старосты Митрича, стали рассуждать и спорить, что можно предпринять по поводу убывающей воды.
- А что тут сделаешь? – решили в конце концов. – Надо по очереди следить за прорубями на реке и ступеньки каждый день чистить, отскребать от снега и льда.
Степан Ильин на сходке ни с кем не спорил и ничего не предлагал. Он вспомнил, что в старом дедовом заброшенном доме, во дворе, был в свое время колодец. Надо, пожалуй, его проверить: в каком он состоянии, и нет ли там водички. Если она есть, то, конечно, застоялась, но ее можно вычерпать, обновить таким образом. В крайнем случае, можно скотину поить водой из старого колодца.
Так получилось, к дедову дому Степан пошел ближе к ночи, когда темнеть начало. С большим трудом открыл покосившиеся ворота, протоптал дорогу к колодцу и с помощью топора отколотил у него крышку.
Словно спертый воздух вырвался на волю! С шумом и свистом что-то метнулось из колодца, обдав мужика запахом тухлых яиц! И это «что-то» было ужасным! Мохнатые маленькие уродцы с горящими глазами начали выскакивать наверх из гнилого сруба. Один за другим, с визгом, с дикими воплями! Шуликуны!
Степан резко развернулся и со всех ног, не оглядываясь, бросился со двора. И топор бросил! Выбежав за ворота, Степан захлопнул их, подпер какой-то доской и, не задерживаясь, помчался домой.
Кто такие шуликуны, в деревне знают все. Мелкие твари из преисподней, большие озорники. Они любят глумиться над людьми. Появляются всегда в одно и то же время, зимой, во время святок, когда всякая нечисть вольготно себя чувствует. А перед Рождеством шуликуны исчезают до будущего года: то ли в прорубь ныряют, то ли по заброшенным амбарам и сараям прячутся.
До святок больше десяти дней, а Степан случайно этих упырей на свет белый выпустил. Ой, что будет?!
Беда общая, поэтому Степан не стал таиться и рассказал всей деревне про шуликунов. Верить, не верить – это дело лично каждого, но большая часть деревенских жителей меры приняли. Как начинало к вечеру смеркаться, так на улице никого, и двери закрыты на прочные запоры изнутри.
И все же нашлись глупые, дерзкие или настолько уверенные в себе, что пренебрегли личной безопасностью.
Яков Телегин (про него говорили, что он здоров, как медведь липянский) даже и подумать не мог, что кто-то причинит ему беспокойство. Он и попался первым шуликунам. Говорила же ему Зойка Потеха: «Оставайся ночевать. Все равно твоя ехидна знает, к кому и зачем ты по вечерам ходишь».
Увидев несколько тварей с горящими глазами, сидящих на снежной бровке, Яшка сам подошел к ним. Вот пройти бы мимо, промолчать, но дурь и лихачество так и полезли из этого здорового недоумка. Стал перед шуликунами, ручку на бочок, головку кверху и с воодушевлением воскликнул:
- Что, мелюзга, расселись тут? Я вас, бесенят, каждого пополам порву! Сопли ваши на кулак намотаю! У, гады!
Мужик и глазом моргнуть не успел, как шуликуны быстро и ловко привязали его к дереву, будто он обнял ствол березы и прижался к нему, а кисти рук его оказались связанными по другую сторону дерева.
- Что?! – заорал Яшка. – Меня? Вязать веревками?!
Зря он орал: рот открыл – тут и влили ему в рот прогорклого вонючего масла. Жидкость мгновенно докатилась по кишкам до желудка, а уж там сразу все забурлило, забродило, наружу запросилось. Штаны бы снять! Ан, нет, нечем! Руки-то скручены!
Пережив три приступа позора, Яшка почувствовал, что веревка на руках сама собой развязалась – он свободен, и мучителей рядом нет.
На второй день деревня ликовала. Яшка всем рассказал, как он отважно гонялся по улицам за шуликунами. Повезло им, не сумел их Яшка догнать, шибко они шустры. Но зато так напугал гостей незваных, что больше не появятся упыри в деревне.
Действительно, две или три ночи шуликуны не объявляли себя.
Но тут Санек и Никита, два приятеля, припозднились, засиделись в гостях, в доме шорника Саввы. А когда хорошо подгулявшие мужики вышли на деревенскую улицу, их и окружили озорники из преисподней, словно давно пьяненьких поджидали.
- Играй! – пропищала одна тварь Саньку, который в гости ходил всегда со своей гармонью.
- А ты пляши! И песни пой! – крикнул другой шуликун и погрозил Никите раскаленным докрасна железным изогнутым прутом.
И Санек рванул меха гармони, а Никита, почувствовав перед своим носом нестерпимый жар от раскаленного железа, пустился в пляс - лихо топал ногами, коленца выкидывал. Но песен никаких он не знал, поэтому просто выкрикивал:
- Эх, пляши, пляши, кума!
- И пошел, пошел, пошел!
- Эх, топну ногой! Да и топну другой!
Долго пришлось топать. До самого дома, вдоль всей темной улицы, проводила нечисть мужиков, живущих рядом, в самом конце деревни. Оставленные в покое, приятели, обессиленные, упали на скамеечку перед домом и, вытаращив, глаза, с трудом переводя дыхание, ощущая дрожь в ногах, смотрели друг на друга.
- Никит, что это было? А?
- Санек, ты зачем играл?
- А ты зачем плясал? Во как расплясался-то! Даже вприсядку прошелся!
Долго мужики сидели на скамеечке и хохотали до самой икоты непонятно над чем.
Но больше всех не повезло деревенскому старосте Митричу. Пришла его очередь ночью проруби проверять, а он, возомнив себя важным начальником, поленился сходить до речки. Да и старостиха напела ему в уши:
- Без тебя что ли некому? Полдеревни голодранцев! Сами завтра лед расколют!
А с вечера славно подморозило.
Под утро вышел староста во двор, только пристроился по малой нужде у амбара, тут и услышал визгливые голоса:
- Лодырь несусветный!
- Обманщик!
- Тащи его к реке!
Шуликуны! Сколько же их? Десять? Больше?
Схватили, уронили на снег, потащили. Подозревая самое страшное, Митрич отчаянно сопротивлялся, цеплялся за все, что мог. Громко кричал, звал на помощь. Влекомый непреодолимой силой несколько раз головой ударился о ступеньки, ведущие к реке.
Быстро твари-озорники сами расколотили лед в проруби и три раза окунули старосту в ледяную воду. Потом отпустили, и Митрич помчался во всю прыть к дому.
«А что это так звенит?» – думал он на бегу.
Словно колокольчики, звенели сосульки, вмиг образовавшиеся в волосах и бороде.
Дома, скинув полностью с себя одежонку, Митрич заскочил на печь и всем телом прижался к горячим кирпичам. Завсегда скупая его жена тут же протянула полный ковш крепкой медовухи. «Нет худа без добра!» - подумал староста, осмысляя происшедшее.
Уже днем Митрич с мужиками очистил проруби, хорошо их укрыл воловьими шкурами, а ступеньки спуска сам лично посыпал золой, чтобы не были такими скользкими.
Тут и святки подошли. Непонятно теперь стало, кто озорует в деревне, то ли ряженые, то ли шуликуны. Похоже, молодежь с нечистью были заодно. Роняли поленницы дров, затыкали печные трубы, переворачивали конские сани, стучали в окна. Особенно жутко было хозяевам, когда угол их дома на улице терли кирпичом – казалось, что дом по бревнышку раскатывают.
– Свят, свят, свят! Господи, спаси и сохрани!
В Крещенский Сочельник, наконец-то, все угомонились.
Ура! В колодцы вода вернулась! Чистая-пречистая! Еще вкуснее стала!
- Куда шуликуны подевались?
- Кто знает?!
- А никто не знает и ведать не ведает!
Бабка Анисья объявила:
- На воловьей шкуре улетели в преисподнюю.
Степан Ильин сходил на дедово подворье, подобрал брошенный им топор и вновь заколотил старый колодец, не оставив ни малейшей щелочки. На всякий случай!
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).