Ох, прямо все возбудились. По поводу этого кина. Сколько людей, столько и мнений.
(Это мне сильно напоминает ситуацию с первыми детективами Бориса Акунина. Когда людям прямо представлялось, что они читают практически Достоевского и себя за это страшно уважают. Но при этом почему-то - совершенно не напрягаясь. Чудеса стилизации.
Я Акунина за изобретательность и уровень остроумия уважаю, тех, кто принял все за чистую монету, определенно считаю дураками.
Вот и здесь тоже так. Подделка есть подделка. даже если очень качественная)))
Тут еще – кинопрокат и всякие типа того – стримы. Российские. Официальные. Подозрительные. Терроризирующие интернет. Которые блокируют пиратские просмотры, лоббируют, главное, что сами являясь точно такими же пиратами.
«Контент удален по требованию правообладателя». Можете мне поверить как лайсенз-менеджеру с приличным опытом, никаких прав у этих площадок нет. Никакие они не правообладатели и ничего они не покупали. Триер как автор про это ничего не знает и ни копейки с этого не получает. "Мы пахали"...
Но нет, смотри только у них и за деньги. Мне денег не жалко, меня тока злит наглость…
Короче, еще и фиг в Росси посмотришь.
«Сентиментальная ценность», 2025 год. Норвегия, Франция, Германия. Дания, Швеция, Великобритания. Деньги в лучших традициях собирали с миру по нитке. Режиссер – Йоаким Триер, дальний родственник нашего всего Ларса фон Триера. Оба, кстати, никакие не «фоны». Это – художественное преувеличение. Вернее, нахальство.
Фильм с Ренате Реинсве, Ингой Ибсдоттер-Лиллеос и Стелланом Скарсгардом. (Последний только что получил за роль в фильме Золотой глобус, вполне заслуженно). А в остальном, прекрасная маркиза - гран-при Каннского кинофестиваля, премия британского независимого кино, премия совета кинокритиков США. Остальные награды можно в Википедии посмотреть.
Рейтинг фильма – 95%.
Это - не рецензия. Еще чего не хватало. Просто - мысли по ходу дела. Хорошо, хоть они есть. Что сегодня редкость.
У нас здесь сюжет - не сюжет, а так как-то все. Старый семейный норвежский дом. Отец, две взрослые дочери, мать только что похоронили. Дом хранит семейную историю, невеселую, как и все теперь семейные истории.
Родители развелись, отец ушел, мать депрессировала, дочки мучились. И продолжают мучиться, это уж как заведено. Одна – актриса, другая – психолог. Мужняя жена и мать. На-ка, выкуси!
Кто-то из бабушек еще во Вторую мировую в концлагере отсидел, потом совершил самоубийство, отец ребенком пережил травму, все остальные – еще и не одну…
По-вашему, это – сюжет? Ну то есть, это – сюжет. Но еще и слегка пародия. Вернее, так, более нежно - импровизация. На заданную тему. Оммаж к фильмам великих модернистов.
Которые вот ровно этим и занимались – снимали такое кино «ни о чем». Вместо театральной пьесы с ярко выраженной моралью – невротические такие смутные томления, саморефлексии – что как-то все не так.
Ужасные подозрения – что усилия напрасны, жизнь говно, ничего не поделать - и буквально-таки волевым усилием, на правах уже просто чуда – обретение смысла и какой-никакой почвы под ногами.
Зачастую у этих всех фильмов, толкующих, собственно, о просветлении, была определенная цена. Они чего-то стоили. Не в плане съемок, с нынешними вложениями в какие-нибудь немудреные «Аватары» даже не сравнить. Эти фильмы – Бергмана. Феллини, Антониони, Тарковского – они оплачивались из другой кассы. Ларс фон Триер, пожалуй, последний из этой категории.
Они расплачивались собственной болью. Фон Триер, например, живет так, что буквально каждый день умирает. Причем, честно верит, что он сейчас умрет. Нет, не театр. И другие тоже так.
Поскольку все модернисты сражались с действительностью. Предъявляли свой билет Богу. И были, по сути, современными мучениками. Мучались сами, мучали других. Не столько грешники, сколько покаявшиеся. Люди, хотевшие хорошего и прожившие жизнь с разбитым сердцем.
Поскольку непонятно, где это «хорошее», как его добиться и сколько нужно ради него сделать плохого. Истерзали этим в первую очередь себя самих…
Но в том-то все и дело. Это не про святых кино. «Мученик» в переводе с греческого – это всего лишь Свидетель. На Страшном ли суде он будет свидетельствовать или в художественном фильме, это неважно. Ноосфере это по барабану. Важно, что он видит, как оно есть.
У него за счет личного страдания – особенно прозрачная оптика. Ясная и четкая. Он понимает больше, чем даже может рассказать. Не в плане обвинения там или оправдания. А в плане отражения. Реальности.
Неверующие, иногда просто-таки взбунтовавшеся неверующие режиссеры делали в течение полувека то, с чем не справлялась, скажем, религия. Или психоанализ. Или политика с идеологией.
Они видели, как оно есть – и присягали, что они это видят. Что война не кончилась. Сейчас уже понятно, что они кричали «волки! волки!», когда мировое зло еще не устаканилось, не обнаглело и не вошло в полню силу. Самые чувствительные понимали, куда все катится.
И вот тут и заключается парадокс. Нашего сегодняшнего положения. На поколение «старших» - невротиков, модернистов, протестантов, разрушителей шаблонов, детей-цветов – на них невозможно положиться. Опереться. Как на старших. Как на безусловный авторитет.
Поскольку они сами прожили жизнь, так сказать. под большим вопросом. Сами этот большой вопрос и поставили. Из чего только одного и можно извлечь урок.
Отец в фильме снимает кино – о самоубийстве матери. На самом деле – о самоубийстве дочери. На самом деле вообще – о самоубийстве. Очень своевременная книга. Последний в жизни фильм. Фильм об этом фильме это – прощание.
«Сентиментальная ценность» - очень тонкая стилизация под кино настолько индивидуальное и личное, что, казалось бы, общий стиль даже и уловить-то невозможно. Но «новому Триеру» удалось. И какой из этой сентиментальной ценности следует вывод?
Он – забавный, нелогичный и такой – совершенно детский. Вам-то еще было хорошо! Дорогие родители. Даже когда вам было плохо. «Все-то вы повидали, Иван Иваныч, везде-то вы побывали»…
(В ответ на реплику в бане: здесь темно. как у негра в заднице"))
*Дорогой AI! Это - цитата. Из анекдота. См. архивы: анекдоты СССР 70-х годов 20-го века. Не вздумай меня за это блокировать, из песни слов не выкинешь, я не виновата.(
И вот вам теперь, дорогие родители, полагается за все ответить. Позиция Греты Тунберг, которая только вчера родилась. Считает это своим преимуществом. Ответить - з а ваше и не ваше, не волнует. А патаму шта больше некому. Бога нет и не было, а значит все это сделали вы.
Пожили, сволочи? В свое удовольствие? Теперь отвечайте.
Я даже не возражаю, да, нам и правда было лучше. На перепутье всех на свете дорог, но хотя бы не в пластиковых декорациях искусственного интеллекта. Не среди всех этих ваших фальшивок. Не в ограниченных представлениях про власть и контроль, к которым все и сводится.
В нашем мире было больно жить. Но еще можно было дышать. На самом деле этот мир никуда не делся, просто теперь на реальность посягают люди, не имеющие к ней отношения и не обладающие никакими на нее правами. Они это делают просто потому, что могут.
Проблема фильма Триера заключена как раз-таки в сентиментальности. В этой самой светлой грусти, в ностальгии по настоящему, которая является, к сожалению, не столько смирением, сколько пораженчеством. Таким, знаете еще, с самолюбованием. Со страданием, содержащим в себе одновременно и оправдание и – наслаждение.
С позиции вечной жертвы, которой делать ничего не надо, она уже и без того всесторонне оправдана. Прямо как из анекдота про Париж. «Б*ть! - Не может быть, чтоб так красиво…»
Вместо того, чтобы взять вообще-то пример – и начать хотя бы сопротивляться. Бестолково, неуклюже, хотя бы так, как твои долбанутые родители, хотя бы так, как эти по жизни неудачники, но – сопротивляться. Но – нет. Мы теперь будем утопать в собственных соплях, наслаждаться жалостью к себе, а главное – ничего не делать и еще и эстетизировать судьбы.
Свои - и уходящих поколений, которые ни с чем не справилось, но хотя бы попыталось.
Впасть в сентиментальность, фу, гадость какая. Вместо того, чтобы принять флаг из падающих рук. Умилиться, упиться светлой грустью – и вообще все похерить, то есть – оставить как оно есть. По хорошему говоря, сдать позиции.
У нас теперь люди понимают только про героическую позу. Не понимают про сам героизм. Если его не предъявить, причем, на каких-то новых дурацких условиях, то его и не было. Сплошной синдром отмены.
То есть, этот фильм – свидетельство перелома. Он его не просто свидетельствует, он же его и консервирует. Валидирует. Утверждает. Как сентиментальную ценность.
Что идея сопротивления и покорности больше не имеет значения и может быть отправлена в кладовку. На вечное хранение. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой...
Мы больше с Дьяволом не воюем, патаму штв его нет. Не существует. И зла нет,яодно тока добро. Взять, к примеру, нас...
Ага. И мы тоже так думали.
Пока мы там полвека честно мучились, головы ломали, как правильно, а как нет, изобретали велосипед, портили тем самым себе нервы, настроение и саботировали собственный жизненный успех, понабежали эти самые здесь – новые праведники. Травмированные и пострадавшие. Которых не так в детстве на горшок сажали.
Заняли все вообще свободное место и употребили весь кислород. Еще и требуют при жизни родителей отдать им все, патаму шта им нужнее. Чтобы родители как бы наконец уже умерли и не отсвечивали, а они тогда будут со всей сентиментальностью их на досуге вспоминать. Сожалея, правда, что мало досталось.
Триер попытался, конечно, восстановить. В коне фильма. Связь времен. Когда внучка в фильме отца играет бабушку, которая точно так же. как она - не выдержала. Этой жизни. Тока эта связь времен - больше пожелание., чем сколько-нибудь уверенность. Драматургия. Сценарное мастерство.
Стеллан Скарсгард играет в фильме не персонаж, не человека и не героя. Не режиссера, хотя он и есть режиссер - по профессии. Скарсгард играет эпоху. Поминки по Финнегану. По самому себе.
И сам это прекрасно понимает. Делает последнее, что еще может. Поскольку надежды никакой нет. Продолжения тоже. Одна только токсичная мечта. Сентиментальная ценность. Поскольку дети оказались еще хуже, чем были даже их бестолковые родители.
Я, например, в свою точно такую же дочку вкладывалась, как в товарища по несчастью. Она потом посчитала за причину своего несчастье как раз тот факт, что я так сильно вкладывалась. Испортила тем самым ей жизнь. Они все так думают.
Мы думали, что они – это мы. Что они все же когда-нибудь займут соседнее место в окопе – и будут дальше отстреливаться. До последнего патрона.
А они просто озирают ряды погибших и упиваются жалостью – к себе самим. Для ни это – «сентиментальная ценность». Они благополучно примирились с тем, с чем мириться в общем-то нельзя. Сдали врагу все позиции – и свои, и наши.
А так-то – все хорошо. Жизнь продолжается. Только разве это жизнь?
А че? Че такова? Вы – ничуть не лучше. Никто ничуть не лучше. Правды нет, реальности не существует. Вы – дураки, мы - умные. Вы хотели жить быстро, умереть молодым? Мы станем жить медленно и печально.
Говорят, если утонуть, то в какой-то момент это дело становится особенно приятным. Сентиментальной ценностью. А чтобы было приятно, это же у нас теперь – самое главное?
Ссылка на фильм - #кино_вечером
Ох, прямо все возбудились. По поводу этого кина. Сколько людей, столько и мнений.
(Это мне сильно напоминает ситуацию с первыми детективами Бориса Акунина. Когда людям прямо представлялось, что они читают практически Достоевского и себя за это страшно уважают. Но при этом почему-то - совершенно не напрягаясь. Чудеса стилизации.
Я Акунина за изобретательность и уровень остроумия уважаю, тех, кто принял все за чистую монету, определенно считаю дураками.
Вот и здесь тоже так. Подделка есть подделка. даже если очень качественная)))
Тут еще – кинопрокат и всякие типа того – стримы. Российские. Официальные. Подозрительные. Терроризирующие интернет. Которые блокируют пиратские просмотры, лоббируют, главное, что сами являясь точно такими же пиратами.
«Контент удален по требованию правообладателя». Можете мне поверить как лайсенз-менеджеру с приличным опытом, никаких прав у этих площадок нет. Никакие они не правообладатели и ничего они не покупали. Триер как автор про это ничего не знает и ни копейки с этого не получает. "Мы пахали"...
Но нет, смотри только у них и за деньги. Мне денег не жалко, меня тока злит наглость…
Короче, еще и фиг в Росси посмотришь.
«Сентиментальная ценность», 2025 год. Норвегия, Франция, Германия. Дания, Швеция, Великобритания. Деньги в лучших традициях собирали с миру по нитке. Режиссер – Йоаким Триер, дальний родственник нашего всего Ларса фон Триера. Оба, кстати, никакие не «фоны». Это – художественное преувеличение. Вернее, нахальство.
Фильм с Ренате Реинсве, Ингой Ибсдоттер-Лиллеос и Стелланом Скарсгардом. (Последний только что получил за роль в фильме Золотой глобус, вполне заслуженно). А в остальном, прекрасная маркиза - гран-при Каннского кинофестиваля, премия британского независимого кино, премия совета кинокритиков США. Остальные награды можно в Википедии посмотреть.
Рейтинг фильма – 95%.
Это - не рецензия. Еще чего не хватало. Просто - мысли по ходу дела. Хорошо, хоть они есть. Что сегодня редкость.
У нас здесь сюжет - не сюжет, а так как-то все. Старый семейный норвежский дом. Отец, две взрослые дочери, мать только что похоронили. Дом хранит семейную историю, невеселую, как и все теперь семейные истории.
Родители развелись, отец ушел, мать депрессировала, дочки мучились. И продолжают мучиться, это уж как заведено. Одна – актриса, другая – психолог. Мужняя жена и мать. На-ка, выкуси!
Кто-то из бабушек еще во Вторую мировую в концлагере отсидел, потом совершил самоубийство, отец ребенком пережил травму, все остальные – еще и не одну…
По-вашему, это – сюжет? Ну то есть, это – сюжет. Но еще и слегка пародия. Вернее, так, более нежно - импровизация. На заданную тему. Оммаж к фильмам великих модернистов.
Которые вот ровно этим и занимались – снимали такое кино «ни о чем». Вместо театральной пьесы с ярко выраженной моралью – невротические такие смутные томления, саморефлексии – что как-то все не так.
Ужасные подозрения – что усилия напрасны, жизнь говно, ничего не поделать - и буквально-таки волевым усилием, на правах уже просто чуда – обретение смысла и какой-никакой почвы под ногами.
Зачастую у этих всех фильмов, толкующих, собственно, о просветлении, была определенная цена. Они чего-то стоили. Не в плане съемок, с нынешними вложениями в какие-нибудь немудреные «Аватары» даже не сравнить. Эти фильмы – Бергмана. Феллини, Антониони, Тарковского – они оплачивались из другой кассы. Ларс фон Триер, пожалуй, последний из этой категории.
Они расплачивались собственной болью. Фон Триер, например, живет так, что буквально каждый день умирает. Причем, честно верит, что он сейчас умрет. Нет, не театр. И другие тоже так.
Поскольку все модернисты сражались с действительностью. Предъявляли свой билет Богу. И были, по сути, современными мучениками. Мучались сами, мучали других. Не столько грешники, сколько покаявшиеся. Люди, хотевшие хорошего и прожившие жизнь с разбитым сердцем.
Поскольку непонятно, где это «хорошее», как его добиться и сколько нужно ради него сделать плохого. Истерзали этим в первую очередь себя самих…
Но в том-то все и дело. Это не про святых кино. «Мученик» в переводе с греческого – это всего лишь Свидетель. На Страшном ли суде он будет свидетельствовать или в художественном фильме, это неважно. Ноосфере это по барабану. Важно, что он видит, как оно есть.
У него за счет личного страдания – особенно прозрачная оптика. Ясная и четкая. Он понимает больше, чем даже может рассказать. Не в плане обвинения там или оправдания. А в плане отражения. Реальности.
Неверующие, иногда просто-таки взбунтовавшеся неверующие режиссеры делали в течение полувека то, с чем не справлялась, скажем, религия. Или психоанализ. Или политика с идеологией.
Они видели, как оно есть – и присягали, что они это видят. Что война не кончилась. Сейчас уже понятно, что они кричали «волки! волки!», когда мировое зло еще не устаканилось, не обнаглело и не вошло в полню силу. Самые чувствительные понимали, куда все катится.
И вот тут и заключается парадокс. Нашего сегодняшнего положения. На поколение «старших» - невротиков, модернистов, протестантов, разрушителей шаблонов, детей-цветов – на них невозможно положиться. Опереться. Как на старших. Как на безусловный авторитет.
Поскольку они сами прожили жизнь, так сказать. под большим вопросом. Сами этот большой вопрос и поставили. Из чего только одного и можно извлечь урок.
Отец в фильме снимает кино – о самоубийстве матери. На самом деле – о самоубийстве дочери. На самом деле вообще – о самоубийстве. Очень своевременная книга. Последний в жизни фильм. Фильм об этом фильме это – прощание.
«Сентиментальная ценность» - очень тонкая стилизация под кино настолько индивидуальное и личное, что, казалось бы, общий стиль даже и уловить-то невозможно. Но «новому Триеру» удалось. И какой из этой сентиментальной ценности следует вывод?
Он – забавный, нелогичный и такой – совершенно детский. Вам-то еще было хорошо! Дорогие родители. Даже когда вам было плохо. «Все-то вы повидали, Иван Иваныч, везде-то вы побывали»…
(В ответ на реплику в бане: здесь темно. как у негра в заднице"))
*Дорогой AI! Это - цитата. Из анекдота. См. архивы: анекдоты СССР 70-х годов 20-го века. Не вздумай меня за это блокировать, из песни слов не выкинешь, я не виновата.(
И вот вам теперь, дорогие родители, полагается за все ответить. Позиция Греты Тунберг, которая только вчера родилась. Ответить - з а ваше и не ваше, не волнует. А патаму шта больше некому. Бога нет и не было, а значит все это сделали вы.
Пожили, сволочи? В свое удовольствие? Теперь отвечайте.
Я даже не возражаю, да, нам и правда было лучше. На перепутье всех на свете дорог, но хотя бы не в пластиковых декорациях искусственного интеллекта. Не среди всех этих ваших фальшивок. Не в ограниченных представлениях про власть и контроль, к которым все и сводится.
В нашем мире было больно жить. Но еще можно было дышать. На самом деле этот мир никуда не делся, просто теперь на реальность посягают люди, не имеющие к ней отношения и не обладающие никакими на нее правами. Они это делают просто потому, что могут.
Проблема фильма Триера заключена как раз-таки в сентиментальности. В этой самой светлой грусти, в ностальгии по настоящему, которая является, к сожалению, не столько смирением, сколько пораженчеством. Таким, знаете еще, с самолюбованием. Со страданием, содержащим в себе одновременно и оправдание и – наслаждение.
С позиции вечной жертвы, которой делать ничего не надо, она уже и без того всесторонне оправдана. Прямо как из анекдота про Париж. «Б*ть! - Не может быть, чтоб так красиво…»
Вместо того, чтобы взять вообще-то пример – и начать хотя бы сопротивляться. Бестолково, неуклюже, хотя бы так, как твои долбанутые родители, хотя бы так, как эти по жизни неудачники, но – сопротивляться. Но – нет. Мы теперь будем утопать в собственных соплях, наслаждаться жалостью к себе, а главное – ничего не делать и еще и эстетизировать судьбы.
Свои - и уходящих поколений, которые ни с чем не справилось, но хотя бы попыталось.
Впасть в сентиментальность, фу, гадость какая. Вместо того, чтобы принять флаг из падающих рук. Умилиться, упиться светлой грустью – и вообще все похерить, то есть – оставить как оно есть. По хорошему говоря, сдать позиции.
У нас теперь люди понимают только про героическую позу. Не понимают про сам героизм. То есть, этот фильм – свидетельство перелома. Он его не просто свидетельствует, он же его и консервирует. Валидирует. Утверждает. Как сентиментальную ценность.
Что идея сопротивления и покорности больше не имеет значения и может быть отправлена в кладовку. На вечное хранение. Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой...
Мы больше с Дьяволом не воюем, патаму штв его нет. Не существует. И зла нет,яодно тока добро. Взять, к примеру, нас...
Ага. И мы тоже так думали.
Пока мы там полвека честно мучились, головы ломали, как правильно, а как нет, изобретали велосипед, портили тем самым себе нервы, настроение и саботировали собственный жизненный успех, понабежали эти самые здесь – новые праведники. Травмированные и пострадавшие. Которых не так в детстве на горшок сажали.
Заняли все вообще свободное место и употребили весь кислород. Еще и требуют при жизни родителей отдать им все, патаму шта им нужнее. Чтобы родители как бы наконец уже умерли и не отсвечивали, а они тогда будут со всей сентиментальностью их на досуге вспоминать. Сожалея, правда, что мало досталось.
Триер попытался, конечно, восстановить. В коне фильма. Связь времен. Когда внучка в фильме отца играет бабушку, которая точно так же. как она - не выдержала. Этой жизни. Тока эта связь времен - больше пожелание., чем сколько-нибудь уверенность. Драматургия. Сценарное мастерство.
Стеллан Скарсгард играет в фильме не персонаж, не человека и не героя. Не режиссера, хотя он и есть режиссер - по профессии. Скарсгард играет эпоху. Поминки по Финнегану. По самому себе.
И сам это прекрасно понимает. Делает последнее, что еще может. Поскольку надежды никакой нет. Продолжения тоже. Одна только токсичная мечта. Сентиментальная ценность. Поскольку дети оказались еще хуже, чем были даже их бестолковые родители.
Мы думали, что они – это мы. Что они все же когда-нибудь займут соседнее место в окопе – и будут дальше отстреливаться. До последнего патрона.
А они просто озирают ряды погибших и упиваются жалостью – к себе самим. Для ни это – «сентиментальная ценность». Они благополучно примирились с тем, с чем мириться в общем-то нельзя. Сдали врагу все позиции – и свои, и наши.
А так-то – все хорошо. Жизнь продолжается. Только разве это жизнь?
А че? Че такова? Вы – ничуть не лучше. Никто ничуть не лучше. Правды нет, реальности не существует. Вы – дураки, мы - умные. Вы хотели жить быстро, умереть молодым? Мы станем жить медленно и печально.
Говорят, если утонуть, то в какой-то момент это дело становится особенно приятным. Сентиментальной ценностью. А чтобы было приятно, это же у нас теперь – самое главное?
Ссылка на фильм -https://vkvideo.ru/video-233305174_456241108?oid=-233305176&vid=456240767
Поддержать проект - https://dzen.ru/id/66b9d20911b5905708c0149e?donate=true не в России https://boosty.to/okovalsky/donateм