Февраль — декабрь
В феврале — случайный взгляд,
И в груди что‑то екнуло вдруг:
Ты была единственной — я понял тогда,
Без слов, без объяснений, без мук.
В апреле — «люблю» дрожащим словом.
Ты ответила: «И я».
И мир стал светлым, новым,
Как первый снег в начале дня.
Я приезжал — ты рядом была,
И я жил, дышал, смеялся.
Когда уезжал — слёзы текли,
А любовь лишь крепла, казалась.
А потом мы впервые обнялись.
Я закрыл глаза — и на миг всё исчезло:
шум улицы, холод ветра, тревога дня.
Только твоё тепло — мягкое, родное,
только твои руки на моих плечах,
только стук твоего сердца — ровный, спокойный,
как ритм, который я хотел слушать вечно.
Я вдохнул твой запах — ваниль и мороз,
и подумал: «Вот оно. Вот счастье».
Так мы стояли — минуты или часы,
а я боялся пошевелиться, чтобы не разрушить это чудо.
Мы говорили ночами напролёт,
Голос твой — как тёплый свет.
Всё было просто, всё было всерьёз,
До одного декабрьского утра.
Ты разлюбила. Не сказала мне.
Думала: вернётся чувство.
Но тишина — как лёд на воде,
И нет уже прежнего уюта.
Я ехал к тебе — грудь пекло от волнения,
Я думал: как обниму, как поцелую,
Как скажу всё, что копилось в молчании,
Как снова почувствую тебя живую.
Но ты не обняла. Не взглянула, не поздоровалась.
Я хотел говорить — ты молчала,
А с тобой была подруга, смеялась,
И я стоял, как чужой, у порога.
Мы гуляли, пили кофе, шутили,
Я пытался поймать твой взгляд.
Пошёл за цветами — ты ушла,
Просто ушла. И меня не ждало.
Я писал, звонил — тишина.
Пропустил автобус, замёрз,
Телефон сел. Все деньги — на зарядку,
Чтоб написать: «Выйди. Прошу. Поговорим».
«Давай в следующий раз погуляем вдвоём?»
Ответ ударил, как нож:
«Следующего раза не будет.
Я хочу расстаться. Прости.
Может, останемся друзьями?
Или нет — решай сам».
Я заплакал в такси.
Ревел, когда домой приехал.
Не ел, не спал — только мысли о тебе,
О том, как ты была — единственная в жизни.
А потом был Новый год.
Сначала — дома, с родственниками.
Они сидели за столом, улыбались, поднимали бокалы:
«Ну что ж, с Новым годом! Ешь, давай, ешь — всё такое вкусное!»
А у меня ком в горле — ни кусок не идёт.
Я кивал, улыбался, резал салат,
Но думал только о тебе.
Они не понимали. Или делали вид, что не понимают.
«Что с тобой? Почему такой тихий?»
«Всё в порядке, — отвечал я. — Просто устал».
А внутри — тишина. И твоё «прости» эхом.
Потом я ушёл. Сказал, что встречусь с друзьями.
Они обрадовались: «Вот это правильно! Отвлекись!»
Я кивнул. Улыбнулся. Вышел за дверь.
И вот — квартира друга. Тёплый свет, ёлка, смех.
Ребята сидят на диване, передают бокалы, шутят:
«Ну что, отмечаем! Всё будет хорошо!»
Я киваю, улыбаюсь, поднимаю бокал,
Но думаю только о тебе.
Кто‑то включает музыку, кто‑то тащит тарелку с бутербродами:
«Давай, ешь! Не стой столбом!»
Я беру бутерброд, откусываю, но не чувствую вкуса.
Внутри — пустота. И твоё имя на губах.
Хотел написать тебе: «С Новым годом. Я всё ещё люблю».
Но знал — не ответишь. И это резало сильнее холода.
Я изображал веселье — смеялся, когда надо,
Чтобы не увидели, как мне больно.
Чтобы не спросили: «Что с тобой?»
А внутри — только тишина. И память о том, как ты говорила:
«Всё будет хорошо».
А потом я начал падать в обмороки.
Не знал, от чего. Может, от голода — я почти не ел.
Может, от бессонницы — я не спал ночами.
А может, моя любовь к тебе просто сшибала с ног —
Такая тяжёлая, такая густая, такая настоящая,
Что тело не выдерживало, отключалось,
И я проваливался в темноту.
Я падал — и в этом падении чувствовал тебя.
Как будто ты была там, в темноте:
Твой голос, твой взгляд, твоё «прости».
Я тянулся к тебе — но не мог достать.
И снова падал, снова гас.
Боялся, что в один из таких обмороков
Я просто не очнусь.
Потому что без тебя — какая жизнь?
Какая жизнь, если ты не со мной?
Каждый раз, приходя в себя, я думал:
«Это всё из‑за тебя. Ты — причина».
Не злоба, не обида — просто факт:
Моя любовь к тебе сильнее меня.
Она дышит во мне, живёт во мне,
И иногда — убивает меня.
А потом я увидел: у тебя уже другой.
И слёзы падали на экран —
На твои сообщения, на фото, на слова,
Которые больше не предназначены мне.
Была ночь. Друг ушёл провожать ребят.
Я остался на кухне — не один: там сидели его сестра и её подруги.
Они болтали, смеялись, пили чай, перебрасывались шутками.
Их голоса звучали где‑то далеко, как сквозь толщу воды.
Я сидел в углу, смотрел на пустой стол.
Ничего на нём не было — ни тарелок, ни чашек, ни крошек.
Только гладкая поверхность, холодная и ровная, как моя жизнь без тебя.
Достал телефон. Снова открыл твоё фото.
Твой взгляд. Твоя улыбка. Всё, что я потерял.
Вспоминал, как ты говорила: «Мы всегда будем вместе».
Как держала меня за руку, когда мне было плохо.
Как шептала: «Всё будет хорошо».
А теперь — только экран. Только память. Только боль.
И вдруг — не выдержал.
Швырнул телефон на стол.
Закрыл лицо руками и заплакал.
Смех за столом стих. Голоса смолкли.
Шаги — они подошли ко мне.
«Всё в порядке?» — тихо спросила сестра друга.
Я поднял голову, вытер слёзы.
«Да, — сказал я. — Всё хорошо».
Она посмотрела на меня — не как чужая, а как будто поняла что‑то.
«Точно?» — переспросила.
Я кивнул. Не мог говорить.
Они переглянулись. Кто‑то поставил передо мной чашку горячего чая.
«Выпей. Стало холоднее», — сказала одна из подруг.
Я взял чашку. Руки дрожали.
Тепло шло от керамики, но внутри — всё равно мороз.
Они не настаивали. Не расспрашивали. Не жалели вслух.
Просто остались рядом — молчаливо, тихо, без слов.
И это было странно: чужие люди, а будто знали, как больно.
Я смотрел на пар, поднимающийся от чая, и думал:
«Если бы ты была здесь… Если бы ты видела, как я слаб…»
Но ты не видела. Ты была далеко.
С другим. В другой жизни.
Я ору. Психую.
Потому что люблю.
Люблю — и это не проходит, не тает, не гаснет,
Хоть ты уже не моя, хоть ты уже с кем‑то другим.
Я всегда думаю о тебе —
Когда ем, когда сплю, когда дышу,
Когда пытаюсь отвлечься, когда молчу.
Я хочу поговорить — но ты уже нет.
Я хочу просто, чтоб ты меня любила…
Но чувств больше нет.
У меня нет больше эмоций, кроме плача.
Нет сил, нет надежды, нет слов —
Только слёзы, только боль, только память
О том, что когда‑то было нашим.
И когда наступил тот день —
Всё, что было накоплено в душе,
Вся та любовь,Всё, что было накоплено в душе,
Вся та любовь, которую ты мне дарила,
Разбилась, лопнула, как шарик.
Без звука, без вспышки — просто исчезло.
И больше нет.
Но осталась только моя любовь к тебе.
Она не лопнула. Не разбилась.
Она живёт — тихая, горькая, вечная,
Как шёпот в пустой комнате, как тень на стене.
Теперь я один. Совсем один.
Даже воздух кажется чужим.
Я реву — прямо сейчас, пока пишу,
Слова дробятся, как лёд под ногой.
Я болею тобой.
Не сплю ночами — перед глазами
Твой смех, твой взгляд, твой голос тихий,
Который больше не ответит мне.
Я думаю о тебе — каждую минуту,
Как будто время застряло в том дне,
Когда ты ушла, не обернувшись,
Оставив меня в этой холодной тишине.
Прошло три недели.
Я всё ещё думаю о тебе.
Люблю. Навсегда.
Даже если ты уже не со мной.
Даже если ты — лишь эхо в пустоте.
Ты была единственной.
И остаётся ею — в памяти, в боли, в мечте.
Я пытаюсь забыть.
Закрываю глаза, считаю до ста,
Говорю себе: «Это прошло. Это конец».
Но стоит мне услышать твой запах —
Ванную, мороз, твой шарф, который ты забыла у меня, —
И всё возвращается.
Всё. Снова.
Я хожу по городу, вижу пары,
Держащиеся за руки, смеющиеся, счастливые.
И мне хочется крикнуть:
«Посмотрите на меня! Я всё ещё люблю!
Я всё ещё здесь! Я всё ещё жду!»
Но я молчу.
Потому что знаю: ты не придёшь.
Я открываю телефон — снова твоё фото.
Твой взгляд. Твоя улыбка.
Я провожу пальцем по экрану, как будто могу коснуться тебя.
Как будто могу вернуть то, что уже ушло.
И в этот момент я понимаю:
Я не смогу отпустить.
Не смогу сказать «прощай».
Не смогу сделать вид, что тебя не было.
Потому что ты была.
Ты была всем.
Ты была моим светом, моим воздухом, моим «навсегда».
И даже если это «навсегда» теперь — только во мне,
Я не откажусь от него.
Я не откажусь от тебя.
Пусть это больно.
Пусть это бессмысленно.
Пусть это разрушает меня.
Но я всё ещё люблю.
Я всё ещё люблю.
Я всё ещё люблю…
И, может, так будет всегда.