Если бы Август Зандер жил сегодня, его бы назвали документалистом, социологом и визуальным аналитиком.
Но в начале XX века он был просто человеком с камерой и дерзкой идеей: показать общество таким, какое оно есть, без украшений и героизма.
Зандер не искал «красивые лица». Он искал типажи.
Крестьянин, банкир, солдат, учитель, безработный, артист, инвалид, буржуа - все для него были равны перед камерой. Он ставил людей в полный рост, давал им стоять так, как они стоят в жизни, и снимал без психологических трюков. Не для того, чтобы раскрыть характер, а чтобы зафиксировать место человека в эпохе.
Важно и то, что Зандер не ждал моделей в студии. Он сам ездил по городам и сельским регионам Германии, ходил по ярмаркам, мастерским, фермам, знакомился с людьми и искал не эффектных персонажей, а типичных представителей своего времени. Его портреты - это результат наблюдения и личного поиска, а не постановки.
Так родился его главный проект - «Люди XX века».
Это была не серия портретов, а попытка собрать портрет общества как целого. Почти как архив, только живой. Почти как перепись населения, только честная.
Именно эта честность сделала его опасным.
В 1930-е годы нацисты увидели в его работах угрозу. В них не было «арийского идеала», не было силы и героизма. Были обычные люди - разные, несовершенные, уязвимые. Проект запретили, книги изымали, часть негативов уничтожили. Сам Зандер оказался фактически вычеркнут из публичной жизни.
Но история сделала странный поворот.
Сегодня его портреты выглядят поразительно современно. В эпоху фильтров, брендинга личности и бесконечного «я-образа» Зандер внезапно оказывается актуальнее многих современных фотографов. Он не пытался понравиться зрителю. Он не продавал эмоцию. Он просто показывал: вот человек, вот его одежда, вот его поза, вот его время.
Его портреты часто называют холодными. Но это не холод - это дистанция. Зандер понимал: если ты слишком вмешиваешься, ты начинаешь влиять на результат. Поэтому он оставлял пространство. И в этом пространстве зритель вдруг начинает видеть больше, чем ожидал.
Может поэтому его работы так цепляют и сегодня. Потому что мы все еще живем в мире, где нас постоянно классифицируют - и где так редко дают просто быть увиденным.