Ленинградец Владимир Мантула 1924 г.р. до вторжения гитлеровской Германии в СССР в свои семнадцать лет успел окончить восемь классов школы и поступить в индустриальный техникум.
Уже в ночь на 23.06.1941 нацисты первый раз на протяжении получаса пытались бомбить Северную Венецию, но налёт был отбит.
Утром 23.06.1941 Владимир принял решение пойти на фронт добровольцем, но ему было отказано. В народное ополчение добровольно вступили 160.000 ленинградцев.
Тогда он пошёл работать шлифовальщиком на завод и был полон решимости принести пользу стране у станка.
9 июля. Я подал заявление, но не взяли. Ну, не беда. Постараюсь на заводе поработать так, чтобы досрочно и отлично выполнять все задания.
Владимир вступил в заводскую бригаду ПВО и при объявлении воздушной тревоги сразу же выбегал на крышу своего корпуса для тушения зажигательных бомб в случае их попадания в здание.
1 августа. Часто приходится бегать по тревоге на пост. Дежурю сейчас на крыше своего корпуса... Я первый замечаю падение бомб, а если они не проваливаются на чердак, то на мне лежит обязанность тушить или сбрасывать их с крыши, что я и сделаю, как только они начнут падать. Но... ни одного самолёта над ним до сих пор не было... 29 сентября... Побывал несколько раз под бомбами, но всё обошлось хорошо.
Юный ленинградец был уверен в скором разгроме фашистов и возврате к мирной и счастливой жизни. Владимир работал более двух обычных смен довоенной нагрузки.
Скоро всему этому конец. Всю эту сволочь погоним отсюда до самого Берлина, и тогда будет нормальная жизнь! А сейчас надо вкалывать. Но в данный момент надо спать, так как пришёл после 18-часовой смены. Работал полдня и ночь.
Но дальше становилось только хуже. Катастрофически сокращались нормы снабжения продовольствием и качество даже получаемой продуктовой нормы, что при работе на износ быстро истощало все силы организма.
Ноябрь. 250 гр. хлеба (почти глины) в день... отсутствие жиров, конфет, мяса. Последний сытный обед под грохот рвущихся дальнобойных снарядов — во время круглосуточного дежурства с 7 на 8 ноября на заводе.
21.11.1941 в жилые дома перестали подавать электричество.
К этому всему прибавлялись постоянные обстрелы города нацистской осадной артиллерией и гитлеровские авиабомбардировки.
06.12.1941 перестал работать городской водопровод и прекратилось центральное отопление жилых зданий. Примерно в это же время остановился весь городской общественный транспорт, из-за чего Владимиру пришлось ходить на работу и с работы пешком.
Горожан жестоко мучили лютые морозы зимы 1941—1942 гг. А у Владимира, как назло, прохудилась зимняя обувь, в которой ему придилось не только ходить на завод и с завода, но и выполнять различные дополнительные работы на улице.
Декабрь. Того хуже. Порвались ботинки. С дырявой подмёткой на морозе погрузка или выгрузка угля, расчистка снега, очистка проездов от снега. А затем всё те же 250 гр. хлеба.
На Новый 1942 г. Год Владимир и его семья устроили себе — как оказалось, для него последний — «роскошный» «пир».
4 января 1942 года. Новый год. Встречали его с чашкой чая, куском хлеба и ложечкой повидла...
13 января 1942 года. Чай! Как громко звучит это слово сейчас, когда рад и кипятку с хлебом! Пить же чай абсолютно не с чем. Нет ни одной крошки сладкого, и пить кипяток надо с солью. Единственное, чего у нас хватает, — это соли. Хотя в магазинах и её нет, но у нас был небольшой запас — кг. около 2–3, и вот он пока тянется.
Уже в первых числах января 1942 г. в доме Мантулы иссякли запасы дров для обогрева и приготовления горячего «чая» (кипятка с солью). Надо иметь в виду, что речь шла не о нормальном отоплении всего жилого помещения или даже какой-либо одной его комнаты, а всего лишь о маленькой «буржуйке», у которой можно было погреть руки или посушить промокшую из-за снега обувь и одежду.
Но ещё хуже было тем, кто израсходовал все дрова — ведь централизованное отопление в городе не работало и температура воздуха внутри домов вряд ли сильно отличалась от температуры снаружи. Люди надевали на себя по несколько комплектов верхней одежды и закутывались во все одеяла, но это не особо спасало от пронизывающего холода в вымороженных стенах жилых зданий.
Люди жгли всё в доме, что могло гореть — деревянную мебель, паркет, книги...
4 января 1942 года. Кончаются дрова. Взять неоткуда. А впереди ещё весь январь и февраль. Ещё два месяца мёрзнуть! ... 13 января 1942 года. Дым идёт только из форточек жилых квартир, куда выведены трубы «буржуек», да и то не из всех. У многих нет даже возможности топить времянку за неимением дров... Очень хотелось бы дождаться тёплой поры, когда не надо было бы дорожить каждым горючим предметом для печи.
Уже к середине января 1942 г. в блокадном Ленинграде четырёхмесячное голодание стало приводить к распространению массовых психозов — проще говоря, наиболее ослабленные и истощённые начали сходить от голода с ума.
13 января 1942 года. В отношении питания совсем плохо в городе. Вот уже месяц, как большинство населения не видит круп и жиров. Это очень сказывается на психике людей. Всюду, куда ни приглянешься, безумные взгляды на провизию. Сам же город приобрёл какую-то неестественную пустынность, омертвелость. Пойдёшь по улице и видишь картину: идёт народ. Поклажа исключительно либо вязанка дров, либо кастрюлечка с бурдой из столовой. … Очень большая смертность. Да и я сам не знаю, удастся ли пережить нашей семье эту зиму…
Семья Владимира Мантулы дожила до Старого Нового 1942 Года во многом благодаря его работавшей матери Нине Дмитриевне, которая жила отдельно, но отдавала детям и бывшей с ними сестре часть своего собственного скудного пайка и иногда находила другие возможности хоть как-то подкормить их.
Хотя бы мать моя выдержала все эти лишения и дожила до более лёгких дней. Бедняга, тоже старается, выбиваясь из последних сил. Ну, а много ли их у 46-летней женщины? ... Ведь она одна, фактически, нас и спасает сейчас. То пропуск в столовую, то от себя урвёт лишнюю порцию от обеда, чтобы прислать её нам, то хлеба кусочек. А сама живёт в холоде и голоде, имея рабочую карточку, питается хуже служащего. Неужели это всё-таки долго протянется? Впереди ещё два месяца холодов и голода. Позади 4-месячная блокада и голод. Это поистине нужно быть железным.
В условиях хронического четырёхмесячного голодания, изматывающей физической нагрузки и постоянного переохлаждения простой в сытое мирное время поход за водой на улицу превращался даже для ранее полных сил и здоровья молодых парней навроде Владимира Мантулы в тяжелейшее испытание на выносливость и выживание. Ведь городской водопровод был перебит в результате гитлеровских авианалётов и артобстрелов и за водой приходилось ходить по морозу за несколько километров.
Ну, ладно. Надо, как видно, сейчас идти по воду. Вода замёрзла абсолютно везде, и нести её придётся за 4 километра из колодца. В квартире не осталось даже капли воды, чтобы согреть чай... Ну, что же, надо идти за водой… Мороз меня прямо страшит. Если дойду, то это будет великое счастье.
И это пишет восемнадцатилетний юноша, который ещё в сентябре—октябре 1941 г. работал по 18 часов в сутки на заводе — а теперь у него было сил пройти восемь километров по морозу с пустой ёмкостью для воды туда и полной обратно.
Запись от 13.01.1942 оказалась последней в дневнике Владимира Мантулы. Он мечтал дожить до тёплой и солнечной весны, чтобы поехать работать за город на колхозных полях и вырастить на них запас для выпекания хотя бы нормального хлеба всем блокадникам.
Уехать куда-нибудь в колхоз, помогать там создавать урожай для будущего года и создать бы, по крайней мере, такие запасы, чтобы обеспечить хотя бы нормальное снабжение приличным чёрным хлебом для всех жителей.
Владимир Григорьевич Мантула умер от истощения 24.01.1942. Его похоронили на Пискарёвском кладбище вместе с другими 420.000 погибших в блокаду жителей Ленинграда и 70.000 защищавших его воинов.
Согласно данным городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников о числе погибшего в Ленинграде населения, за всё время блокады в городе (08.09.1941—27.01.1944) умерло от голода 632.253 человека (ЦГА СПб. — Ф. 8357. — Оп. 6. — Д. 1108. — Л. 46—47.).
Но эти цифры сейчас пересматриваются в сторону резкого увеличения как минимум до 715.000—750.000 человек (Ковальчук В. Сколько же нас тогда погибло? // Война и блокада. Памяти В. М. Ковальчука / отв. ред. А. Н. Чистиков. — СПб., 2016. — С. 89.) и даже более.
Дневник Владимира Мантулы сохранила и передала в партийный архив Ленинградского обкома КПСС (Ф. И-43. — Оп. 1. — Д. 8. — Л. 1—10.) его мама, блокадница Нина Дмитриевна Мантула. Кстати, обратил внимание на то, что, по некоторым воспоминаниям и дневниковым записям жителей осаждённого Ленинграда, первыми умирали от истощения, казалось бы, самые сильные и здоровые — мужчины.
Источник: Мантула В. Г. Дневник. 23.06.1941—13.01.1942. Рукопись на шести листах // Центральный государственный архив историко-политических документов СПб. — Фонд Р-4000. — Опись 11. — Дело 67 // 1941—1945. Говорят погибшие герои. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1990.