Начиная с 2014 года нередко говорят об "украинизации" российской политики, имея в виду заимствование характерных для Украины тем и методов. Такого рода "украинизация" в России происходит не первый раз. Но сто лет назад на территории РСФСР проводилась другая украинизация – культурная. В рамках реализации "ленинской национальной политики"
17 января 1928 года Воронежский губернский исполком принял постановление о "полной украинизации" низового советского аппарата и культурно-просветительских учреждений в шести южных уездах губернии: Россошанском, Богучарском, Острогожском, Валуйском, Новохопёрском и Бобровском.
Районы перечислены в порядке убывания удельного веса лиц, отнесённых к украинской национальности (от 94% в Россошанском уезде до 21,7% в Бобровском). Численность украинцев здесь оценивалась в 1,1 млн. человек при общей численности представителей данного этноса на территории РСФСР в 6,5 млн. человек.
Лишь незадолго до тех событий был завершён территориальный спор по поводу районов Центрального Черноземья. Применительно к Воронежской губернии он привёл к переходу в состав УССР только Путивльского уезда.
Образование украинских национальных районов на территории РСФСР вытекало из политики коренизации партийно-государственного аппарата, провозглашённой XII съездом РКП(б) в апреле 1923 года.
Официальный Киев, взявший на себя роль попечителя всех украинцев Советского Союза, за этим процессом зорко следил. Широко известны слова одного из лидеров УССР Николая Скрыпника, что Советская Украина является "культурным Пьемонтом всего украинского народа".
Летом 1925 года в прессе вышла статья секретаря Всеукраинского ЦИК Афанасия Буценко (занимавшего в дальнейшем должность председателя Дальневосточного краевого исполкома), утверждавшего, что украинцы, проживающие в РСФСР, лишены своих национальных прав.
"Мы, граждане Украинской ССР (…) не безразличны к тому, как живут украинцы в Западной Украине, и не безразличны к условиям жизни тех украинцев, которые эмигрировали в Америку. Но интересуемся мы и тем, как живут украинцы, рассеянные по всему Советскому Союзу".
В сентябре 1925 года Президиум ВУЦИК обратился к ЦИК СССР с предложениями по обеспечению "правильного развития культурно-просветительской работы среди украинского населения СССР".
Резолюция III Всесоюзного Съезда Советов от 20 мая 1925 года содержала поручение ЦИК СССР обеспечить "введение во все выборные советские органы представителей национальных меньшинств, в случаях значительной численности национальных меньшинств образование отдельных Советов с употреблением языков этих меньшинств, организацию школ и судов на родном языке и т.п."
Центральными органами, на которые возлагалось воплощение данной политики являлись Отдел национальностей ВЦИК и Совет (Комитет) по просвещению нацменьшинств при коллегии Наркомпроса РСФСР. В составе последнего с мая 1921 года существовало Украинское центральное бюро.
Накануне XII съезда РКП(б) заведующий Украинским бюро Владимир Гадзинский (украинский писатель, уроженец Кракова, бывший руководитель Киевского губернского отдела образования) подал Срыпнику докладную записку "О школьной и просветительской работе среди украинцев России".
По состоянию на начало 20-х годов в южных уездах Воронежской губернии действовало лишь 9 украинских школ (1-й ступени), 4 украинских детских дома и 4 отделения общества "Просвита".
Состоявшийся в августе 1923 года губернский съезд заведующих и инспекторов отделов образования, "вооружённый" решениями XII съезда партии, постановил: в южных уездах увеличить сеть украинских школ 1-й ступени до 61-й, ввести обязательное преподавание украиноведения и украинского языка в школах 2-й ступени, начать подготовку учителей украинского языка в Воронежском университете и педтехникумах региона.
В 1924-25 учебном году число начальных украинских школ достигло 32-х, а к 1 января 1926 года их насчитывалось в губернии уже 90. В большинстве случаев украинским школами становились реорганизованные русские школы.
Среди местного населения отношение к форсированной украинизации первичного образования было противоречивым.
К примеру, Острогожский уездный комитет партии информировал губернскую инстанцию в 1923 году, что население "наиболее украинских" волостей "совершенно не заинтересовано" в украинских школах. В конце документа подчёркивалось, что "на украинизацию у населения взгляд вообще отрицательный".
Осенью 1925 года уполномоченный по работе среди нацменьшинств Воронежского губисполкома Щепотьев объяснял недостаточную популярность образования на украинском языке в ряде волостей следующими обстоятельствами: население отрицает украинский язык как самостоятельный "благодаря вековой русификации и малограмотности"; отсутствуют перспективы продолжения образования на украинском языке; существует неясность "в отнесении групп населения к той или иной национальности".
В 1926 году начался следующий этап украинизации юга Воронежской губернии. На украинский язык делопроизводства переводился партийно-советского аппарата южных уездов.
Однако, как и в случае со школьной реформой, данное нововведение вызвало довольно много вопросов "на местах".
Борисоглебский уездный исполком сообщал, что из шести волостей с преобладающим украинским населением целесообразность украинизации советского аппарата поддержали три. Единственным носителем украинского литературного языка в уездном административном аппарате являлся бухгалтер кассы социального страхования.
В протоколе схода крестьян слободы Мужичьей Воробьёвской волости Новохопёрского уезда сообщалось, что от введения украинского языка в аппарате сельсовета решено отказаться, т.к. "население нашей слободы значительно обрусело и не говорит на чисто украинском языке, который для нас не ясен во многом".
Интересны реплики участников сходов, которые поддержали идею украинизации.
Крестьянин Завгородний в селе Васильевка Велико-Архангельской волости Новохопёрского уезда так обосновывал необходимость "присоединения к украинцам": "там по 8 десятин на едока, а у нас по 1,5 десятины".
Проведённая в конце 1927 году инспекция Воронежской области показала, что заявленные задачи в области украинизации трёх волостей (из 42-х намеченных к украинизации) остались не выполненными.
Инструктор отдела национальностей ВЦИК Зельман Островский, бывший ранее членом Центральной Рады, докладывал, что переписка между украинизируемыми волостями и уездной администрацией вопреки требованиям продолжает вестись на русском языке.
"Каждая деловая бумага, каждый протокол требует от работника огромного напряжения внимания и памяти, большой затраты времени на поиски в словаре и справочнике, что крайне трудно при довольно высокой нагрузке работников низового аппарата".
С другой стороны, "неопытные и малоподготовленные работники редко пользуются доступным, популярным языком, а преимущественно ударяются в "высокий штиль" и приправляют свою речь или деловые бумаги такими выкрутасами, что и сведущему человеку трудно в них разобраться (пример, "лавна работа" – массовая работа)".
Тем не менее, в январе 1928 года Воронежский губисполком признал результаты украинизации трёх волостей удовлетворительными и принял решение приступить к проведению подобной работы на территории всех шести "украинских" уездов.
Тем временем набирала ход дальнейшая украинизация школьной сети Воронежской губернии. В 1927-28 учебном году функционировало уже 412 украинских школ 1-й ступени и 10 школ 2-й ступени.
Наращивали работу краткосрочные (170-часовые) курсы переподготовки учителей для украинских школ. В 1924 году их прошли 30 чел., в 1927 году – 160 чел., а годом спустя намечалось участие 320 чел. В 1926 году в Россоши открылся первый в губернии украинский педагогический техникум.
Новый импульс украинизации административного аппарата придало образование в 1928 году Центрально-Чернозёмной области, включившей территории бывших Воронежской, Курской, Орловской и Тамбовской губерний.
В октябре того же года Бюро Обкома ВКП(б) приняло постановление "О работе среди украинской части населения ЦЧО". Полной украинизации в течении двух лет подлежали: администрация Россошанского округа (аппарат исполкома и его отделов, судебные и административные органы, кооперативные организации), а также 25 районов на территории бывшей Воронежской области; частично украинизировались аналогичные органы Острогожского и Борисоглебского округов, а также 11 районов.
Однако в 1930 году проверка выполнения директив облисполкома в области украинизации показала, что эта работа ещё далека от завершения.
В Россошанском округе "в учреждениях уже украинизированных, директивы по сложным вопросам всё-таки даются на русском языке из боязни, что иначе они не будут точно поняты на местах".
Руководству ЦЧО пришлось просить Москву перенести срок завершения украинизации низового аппарата ещё на полгода.
14 декабря 1932 года вышло постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) "О хлебозаготовках на Украине, Северном Кавказе и в Западной Сибири", осуждавшее "украинизацию почти половины районов Северного Кавказа, при полном отсутствии контроля за украинизацией школы, печати". По мнению авторов, это дало легальную форму "врагам советской власти" для сопротивления большевистской политике.
1 января 1933 года дальнейшая украинизация районов ЦЧО была прекращена, всё делопроизводство вернулось на русский язык, а с 15 января все образовательные учреждения региона перешли на русский язык преподавания. Перестала выходить областная газета "Ленiнський шлях", все районные украинские газеты были переведены на русский язык издания.
Столь резкий разворот национальной политики в Центральном Черноземье был обусловлен кардинальными изменениями в УССР и на Кубани.
Там активные участники политики украинизации низового партийно-советского аппарата были признаны пособниками "петлюровцев" и "контрреволюционеров", названы главными виновниками провала хлебозаготовительной кампании 1932-33 годов. Соответственно ошибочной была признана вся политика украинизации.
Логику принятого решения хорошо предаёт записка Иосифа Сталина, сделанная в 1933 года:
"Мы боролись и подорвали основы великорусского шовинизма. Но ввиду того что борьба эта велась нередко националистическими элементами (…) нередко национализм великорусский заменялся национализмом украинско-галицким".
Решения об отмене украинизации были восприняты на юге Центрально-Чернозёмной области спокойно.