Это история не о простом открытии. Это история о моменте, когда наука, отчаявшись ждать разрешения, сделала отчаянный шаг в неизвестность.
О гении, которого сначала освистали и довели до болезни, а потом вознесли на пьедестал.
В июле 1885 года Луи Пастер, химик по образованию, не имевший права лечить людей, стоял перед страшным выбором.
На его руках умирал мальчик, а в его лаборатории лежала вакцина, которую он не имел права применить.
Его решение спасло жизнь, но обрушило на него шквал ненависти, обвинений и профессиональной зависти. Его не услышали — точнее, услышали и назвали шарлатаном.
Гений, который шёл против всех
К 1885 году Луи Пастер уже был знаменит. Он победил порчу вина и пива, изобретя пастеризацию. Он спас французский шёлк, разгадав тайну болезни шелкопрядов. Он публично, на глазах у скептиков, привил от сибирской язвы овец, проведя настоящее «смертельное шоу» в прямом эфире XIX века. Он доказал, что болезни вызывают микробы, а не «миазмы».
Но для медицины он оставался выскочкой-химиком, грубо вторгающимся в священные врачебные территории. Его теории считали абсурдом, а его самого называли «пастором» новой, смешной «микробиологической веры».
Личная трагедия сделала его упорство фанатичным. От тифа один за другим умерли трое его детей. После этого он поклялся посвятить жизнь борьбе с заразными болезнями.
Бешенство, стопроцентно смертельное и ужасное в своих проявлениях, стало его главным врагом. Годы он провёл, рискуя жизнью, высасывая через стеклянную трубку слюну бешеных собак, чтобы найти возбудитель.
Он не нашёл его (вирус увидели позже), но разработал метод: он заражал кроликов, а затем высушивал их спинной мозг, ослабляя вирус.
Полученный препарат спасал собак даже после укуса. Но испытать его на человеке Пастер боялся. Это было бы не просто риском — это был бы вызов всему медицинскому сообществу, этическая пропасть.
Момент истины: сомнения, страх и шаг в пропасть
Всё изменилось 6 июля 1885 года. В лабораторию на улице Ульм в Париже привезли девятилетнего Йозефа Мейстера из Эльзаса.
Два дня назад его 14 раз искусала бешеная собака. Мальчик был обречён — смерть от гидрофобии и параличей была лишь вопросом времени, и это знали все. Его мать умоляла Пастер о чуде.
Учёный оказался в ловушке. Вакцина работала на собаках, но человек — не собака. Решение далось Пастеру нелегко. Даже его ближайший соратник, талантливый микробиолог Эмиль Ру, выступал против, считая эксперимент преждевременным и опасным. Он и другие сомневающиеся указывали, что вакцина, созданная на основе живого, хоть и ослабленного вируса, сама может спровоцировать болезнь. Кроме того, опыты на нескольких десятках собак, по их мнению, не давали достаточных гарантий для применения метода на человеке
Сам Пастер писал позже: «Смерть представлялась неизбежной… Я решил, не без сильных и мучительных сомнений… испытать на Майстере метод».
Решение о вакцинации было принято в тот же день. Тяжесть состояния мальчика не оставляла времени на длительные раздумья.
Решающую роль сыграл доктор Жак-Жозеф Гранше, врач, специализировавшийся на туберкулёзе. Он не был частью команды Пастера, но поверил в метод.
Именно Гранше взял на себя ответственность и сделал мальчику инъекции на протяжении всего курса. Пастер, не имевший медицинской лицензии, лишь наблюдал в мучительной тревоге.
Когда спасение становится преступлением
Мальчик выжил. Это был ошеломляющий успех. Весть облетела мир. В Париж потянулись укушенные из самых дальних уголков мира, включая крестьян из Смоленской губернии, которые шли пешком. Казалось бы, вот он, момент всеобщего признания!
Но вместо триумфа на Пастера обрушилась волна критики.
Её можно разделить на три потока:
1. Профессиональное неприятие: врачи, чью монополию на лечение он нарушил, кричали: «Он химик, а не врач!» и обвиняли его в незаконной практике.
2. Научная полемика: оппоненты, такие как профессор Альфора Колин, требовали строгой статистической проверки, указывая, что не каждый укушенный бешеным животным заболевает, и каждый смертельный случай после вакцинации ставил метод под сомнение.
3. Публичный скандал: журналисты, подпитываемые слухами и реальными неудачами (как смерть Луизы Пеллетье), тиражировали обвинения в «шарлатанстве» и «убийстве».
Журналисты, ещё вчера восхвалявшие его, теперь раздували скандалы. Пастеру пришлось защищаться, выступать с разгромными речами, доказывать очевидное. Эта борьба подкосила его здоровье.
Авторитарный, упрямый, болезненно честолюбивый, он тяжело переживал нападки. Некоторые историки считают, что яростная полемика и стресс стали одной из причин его инсульта.
Цена, которую платят первопроходцы
Пастера услышали слишком поздно — только тогда, когда волна спасённых жизней (к марту 1886 года — более 300 человек) смыла волну критики.
На пожертвования со всего мира был открыт Институт Пастера — памятник не только гению науки, но и торжеству практического результата над предрассудками.
Вопрос для читателей:
Пастер рискнул репутацией, свободой и жизнью мальчика, чтобы бросить вызов системе. Его освистали, но он победил. Где та грань между безрассудной авантюрой и спасительным риском, на который обязан пойти настоящий учёный? Что опаснее для человечества: осторожность системы или дерзость гения, готового её нарушить?