Глава 6. Часть 1 Кухонные баталии
Седьмой час утра. В длинном коридоре коммунальной квартиры уже слышен гул: хлопают двери, кто‑то топает в тапках, из‑за стен доносятся обрывки фраз и звяканье посуды. Но главный эпицентр событий — общая кухня.
Кухня наполнена паром, запахом подгоревшего масла и нервным перешёптыванием. Все четыре конфорки заняты:
- на первой — шипящая сковорода с яичницей (Алевтина Макаровна кормит своего тихого Юрия Борисовича и вечно голодного Виталия);
- на второй — кастрюля с бульоном (Агнесса Митрофановна заботится о своем здоровье, а бульон, сваренный именно утром, как вчера сказали по телевизору, обладает наиболее целебными свойствами);
- на третьей — чайник, готовый взорваться от нетерпения (Леша и Маринка, как всегда, опаздывают на лекции);
- четвёртая — под личным контролем Татьяны, которая методично помешивает кашу.
В углу, примостившись на подоконнике, Валерий жует бутерброд с сыром.
Алевтина Макаровна, добавляя в яичницу ветчину, бросает косой взгляд на Татьяну:
— Опять кашу варишь? Каждый день одно и то же. Может, дашь другим конфорку?
Татьяна, не поднимая глаз, продолжает помешивать:
— Я встала в шесть, чтобы занять место. Кто раньше пришёл, тот и готовит.
— А я, по‑твоему, в пять утра должна вставать? — вскипает Алевтина. — У меня работа в девять, мне надо успеть!
Агнесса Митрофановна, бросая в бульон золотистую луковку, вставляет:
— Девочки, давайте без скандалов. Тут всем готовить надо.
Но её голос тонет в общем гуле.
Леша, наконец‑то сняв чайник с огня, решает выступить миротворцем:
— Слушайте, может, составим график? Чтобы по часам: с семи до восьми — Алевтина Макаровна, с восьми до девяти — Татьяна…
— График? — Алевтина фыркает. — А если у меня смена в ночь? Или у Агнессы Митрофановны давление? Мы тут все взрослые люди, должны понимать!
Татьяна наконец поднимает глаза:
— А что тут понимать? Я ребенка кормлю. Ей каша нужна. А ты яичницу можешь и в обед пожарить.
— А я что, не людей кормлю?! — Алевтина Макаровна хлопает лопаткой по столу. — У меня муж гипертоник, ему диета!
Лёша и Марина переглядываются. Марина шепчет:
— Вот поэтому мы и едим бутерброды.
Лёша кивает:
— Зато никаких споров. Хлеб, сыр, колбаса — и мир в семье.
Они молча доедают, стараясь не привлекать внимания. Но их бутерброды становятся невольным раздражителем:
— Вот молодёжь, — вздыхает Агнесса Митрофановна. — Ни готовить не умеют, ни конфорки не занимают.
Валерий хмыкает:
— Зато они не орут.
Наконец, Алевтина Макаровна снимает сковороду с огня. Татьяна, бросив взгляд на часы, убавляет огонь под кашей. Напряжение медленно спадает.
— Ладно, — говорит Алевтина Макаровна, собирая посуду. — В следующий раз я первая. И без разговоров.
Татьяна молча кивает. Агнесса Митрофановна осторожно снимает кастрюлю с бульоном. Валерий, налив себе чай, уходит, оставив за собой аромат заварного чая.
Лёша, доев бутерброд, подмигивает Марине:
— Видишь? Всё решилось.
Марина улыбается:
— Пока конфорки свободны.
Кухня пустеет. На столе — следы утренней битвы: капли масла, крошки, пар, медленно тающий в прохладном воздухе.
Каждый уходит со своей правдой. Алевтина Макаровна уходит с убеждением, что её права ущемляют; Татьяна — с уверенностью, что защитила интересы семьи; Агнесса Митрофановна — с мыслью, что надо бы заварить успокоительный сбор; Валерий — с надеждой, что завтра чайник не закипит раньше его будильника; Лёша и Марина — с твёрдым решением держаться подальше от конфорок.
А общая кухня ждёт следующего утра — нового раунда коммунальных хроник.
Вечер в коммунальной квартире обычно проходил тихо: кто‑то смотрел телевизор, кто‑то читал, кто‑то возился с вещами в своей комнате. Но сегодня на общей кухне царило необычное оживление — все невольно собрались у стены над столом.
На гвоздике, вбитом аккурат между шкафчиками, висел лист формата А4, обрамлённый яркой зелёной рамкой. Сверху крупными буквами было выведено: «График приёма пищи. Утверждено: Агнесса Митрофановна».
Первым график заметил Валерий. Он вошёл с чайником, замер, прищурился.
— Это что ещё за… — начал он, но тут же был перебит.
В кухню вплыла Алевтина Макаровна, увидела лист — и ахнула:
— Да вы шутите?!
Татьяна, пришедшая следом, молча уставилась на расписание. Её лицо медленно наливалось краской.
Марина, осторожно придвинувшись, прочла вслух:
— «7:00–7:30 — завтрак семьи Алевтины Макаровны. 7:30–8:00 — завтрак Татьяны. 8:00–8:30 — завтрак Агнессы Митрофановны…»
— А мне когда?! — воскликнул Валерий. — У меня смена в семь! Я в половину седьмого только просыпаюсь!
Алевтина Макаровна сорвала лист со стены и потрясла им в воздухе:
— Кто вообще дал ей право?! Я что, в казарме?
Татьяна скрестила руки на груди:
— Я Алису кормлю в семь. По графику мне только до половины восьмого. А если каша не успеет?
Юрий Борисович вздохнул:
— Девочки, может, она хотела как лучше…
— Как лучше?! — Алевтина Макаровна хлопнула ладонью по столу. — А если у меня гости? А если я выходной? Я что, должна по бумажке есть?
Леша, прислонившись к холодильнику, ехидно заметил:
— А где наш бутербродный слот? Мы с Мариной тоже хотим быть в графике!
В этот момент в кухню вошла Агнесса Митрофановна — с прямой спиной, в аккуратном халате, с выражением спокойной уверенности на лице.
— Что за шум? — спросила она, оглядывая возмущённые лица.
— Это вы что тут устроили?! — Алевтина Макаровна ткнула пальцем в скомканный лист в своей руке. — Кто вам разрешил нас расписывать по минутам?
Агнесса Митрофановна поправила очки:
— Я составила график для порядка. Чтобы не было скандалов у конфорок, чтобы каждый знал своё время.
— Своё время?! — Татьяна шагнула вперёд. — А вы спросили, нужно ли нам это?
— Я думала, вы оцените, — холодно ответила Агнесса. — В цивилизованном обществе всё строится на порядке.
Леша не удержался:
— Цивилизованное общество, между прочим, имеет отдельные кухни. Или хотя бы две конфорки на человека.
Алевтина Макаровна кивнула:
— Вот именно! Вы нам ремонт сделайте, тогда и график составляйте. А пока тут одна плита на пятерых — никаких графиков не надо!
Марина попыталась сгладить:
— Может, попробуем хотя бы неделю? Если не понравится — уберём…
— Не попробуем! — отрезала Татьяна. — Я не буду жить по расписанию. Я мать, у меня ребенок. Ей не объяснишь: «Извини, доченька, твоя каша только в 7:45».
Агнесса Митрофановна поджала губы, взяла из рук Алевтины Макаровны скомканный лист, аккуратно разгладила его на столе.
— Хорошо. Если вы не готовы к порядку — пусть будет как раньше. Но предупреждаю: когда снова начнётся шум у плиты, я напомню вам об этом графике.
Она развернулась и вышла, оставив за собой напряжённую тишину.
Алевтина Макаровна швырнула лист в мусорное ведро.
— Вот и поговорили.
Валерий хмыкнул:
— Ну что, кто следующий с чайником?
Татьяна молча достала кастрюлю — готовить вне графика.
А на стене, где ещё минуту назад висел график, остался маленький гвоздик — молчаливый свидетель очередной коммунальной битвы.