Глава 14. Возвращение туда, где больше нет места
Поезд прибыл на перрон в шесть утра. Серый рассвет едва пробивался сквозь низкие тучи, окутавшие родной город Юлии. Она вышла на платформу с одним чемоданом — всё, что осталось от её прежней жизни.
Город почти не изменился: те же обшарпанные фасады домов, та же узкая аллея, ведущая к центру, тот же запах печёного хлеба из булочной на углу. Но для Юлии всё выглядело чужим — будто она смотрела на декорации давно забытого спектакля.
Она знала, где искать Дмитрия: каждое утро он отводил детей в школу и детский сад, а потом шёл на работу. Юлия встала у калитки школы, прячась за раскидистым клёном, и ждала.
Когда она увидела его — высокого, подтянутого, в новом пальто, — сердце сжалось. Рядом с ним шли их дети: Алиса, уже почти подросток, и маленький Егорка, крепко державшийся за отцовскую руку.
Юлия шагнула вперёд, но замерла. Дети смеялись, что‑то оживлённо рассказывали отцу, а он слушал, наклонив голову, и время от времени поглаживал их по волосам. В этой картине не было места для неё.
Она дождалась, когда Дмитрий выйдет один — после того как проводил детей.
— Дима, — окликнула она тихо.
Он обернулся, и на мгновение его лицо дрогнуло. Но уже через секунду взгляд стал холодным, отстранённым.
— Юля? Что ты здесь делаешь?
Она сглотнула, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы жалко.
— Я… вернулась. Хочу попробовать всё исправить. Мы ведь семья. У нас дети…
Дмитрий покачал головой.
— Нет, Юля. Семьи больше нет.
— Они тебя почти не вспоминают, — сказал он ровно, без злобы, просто констатируя факт. — Алиса иногда спрашивает, почему ты не звонишь. Но когда я предлагаю ей набрать твой номер, она задумывается и говорит: «Не надо, папа. Мне и так хорошо».
Юлия почувствовала, как внутри что‑то обрывается.
— А Егор? — прошептала она.
— Он называет Валю мамой. Не со зла, не нарочно. Просто так вышло. Она с ним с двух лет, Юля. Она читала ему сказки, лечила простуды, водила на кружки. Она — их мама.
Юлия закрыла лицо руками. Она представляла этот разговор иначе: слёзы, упрёки, возможно, гнев. Но не это спокойное, почти равнодушное принятие реальности.
— Ты даже не дашь мне шанса? — спросила она, поднимая глаза.
— Шанса на что? — Дмитрий вздохнул. — Чтобы ты снова исчезла через полгода? Чтобы дети снова привыкали к тебе, а потом снова теряли? Я не позволю. Они заслужили стабильность.
Он сделал шаг ближе, но не для того, чтобы обнять — чтобы сказать это чётко, без недомолвок:
— Ты сама отказалась от них. Не я. Не Валя. Ты.
Юлия стояла на тротуаре, глядя, как Дмитрий уходит. Его спина была прямой, походка уверенной — он знал, куда идёт. А она… она не знала.
Она опустилась на скамейку у школы, глядя на ворота, за которыми только что скрылись её дети. Те, кого она когда‑то держала на руках, кормила, убаюкивала. Те, кто теперь жил без неё — и, кажется, был счастлив.
В кармане завибрировал телефон: сообщение от Ильи. «Где ты? Нам нужно поговорить».
Она удалила его, не читая.
И тогда, впервые за долгие годы, Юлия заплакала по‑настоящему. Не из‑за Ильи, не из‑за Дмитрия, не из‑за разбитых надежд. А из‑за двух пар маленьких рук, которые больше не тянулись к ней. Из‑за голосов, которые больше не звали её мамой.
Город вокруг жил своей жизнью. А для неё время остановилось — там, на скамейке у школы, где она наконец поняла: иногда возвращение невозможно. Потому что возвращаться уже некуда.