Андрей всегда считал, что семья — это то немногое, что остаётся, когда всё остальное рушится. Поэтому, когда младший брат Максим позвонил в начале ноября и сказал, что его квартиру сильно затопили соседи сверху, а жить теперь негде пока идёт ремонт, Андрей даже не задумался.
— Приезжай, — сказал он просто. — Места хватит. Диван в гостиной твой, пока мастера не закончат ремонт.
Максим приехал с двумя большими сумками и виноватой улыбкой. Ему было тридцать четыре, на четыре года младше Андрея, но выглядел ещё моложе — высокий, подтянутый, с той лёгкой небрежностью в движениях, которая всегда раздражала Андрея в юности. Развод с Леной два года назад прошёл без громких скандалов, но оставил на Максиме заметный след: он стал тише говорить, чаще молчать и почти не смеяться в голос.
Жена Андрея, Катя, встретила новость о приезде деверя без особого энтузиазма.
— Он же будет жить у нас месяц, а то и два, — сказала она вечером, когда они уже лежали в темноте. — У нас и так тесно.
— Кать, это мой брат. Куда ему деваться?
— Я понимаю. Просто… не очень удобно.
Андрей поцеловал её в висок.
— Потерпишь. Он тихий. Не будет мешать.
Первые две недели действительно прошли спокойно. Максим оказался на удивление ненавязчивым гостем. Утром уходил на работу раньше всех, а когда возвращался, ужинал, и почти сразу исчезал в гостиной с ноутбуком или книгой. Говорил мало, шутил редко, но когда шутил — остро и точно, так что даже Катя пару раз не сдержала смешка.
А потом началась зима. Настоящая, с ветром в лицо и темнотой уже в пять часов вечера. Андрей работал допоздна — проект был сложный, и он часто приходил после десяти, уставший до тошноты. Катя сидела дома — подрабатывала удалённо бухгалтером. Максим, заканчивал рабочий день в шесть и нередко оказывался дома раньше брата.
Катя готовила ужин, Максим заходил на кухню, спрашивал, не помочь ли. Она отмахивалась, но он всё равно оставался — мыл посуду, вытирал стол, иногда просто стоял, опираясь на подоконник, и смотрел, как она режет овощи. Разговоры были пустяковые: про погоду, про новости, про то, как дорого нынче мясо. Но в этих разговорах появилась какая-то новая интонация — чуть более низкий голос Максима, чуть более долгий взгляд Кати.
Андрей этого не замечал. Он приходил, падал на диван, ужинал и шёл спать. Иногда спрашивал у жены:
— Как день прошёл?
— Нормально, — отвечала она. — Твой брат опять весь вечер в наушниках сидел.
И всё.
В канун Нового года случилось первое настоящее столкновение.
Андрей задержался на корпоративе — не потому что хотел, а потому что начальник настоял. Вернулся в половине первого ночи, слегка поддатый, с коробкой торта в руках. Дома было тихо. Свет в гостиной горел, но Максима там не оказалось. Андрей прошёл по коридору и услышал приглушённый смех из кухни.
Он толкнул дверь.
Катя сидела на столешнице, болтала ногами. Максим стоял напротив, держал в руках бокал с вином. Оба повернулись к Андрею одновременно. Улыбки сползли с их лиц почти синхронно.
— О, ты пришёл, — сказала Катя слишком весело. — Мы тут… вино открыли. Праздник же скоро.
Максим молча поставил бокал на стол.
Андрей почувствовал, как внутри что-то сжалось — не злость ещё, а какое-то холодное предчувствие.
— Ясно, — сказал он. — Пойду спать.
Он развернулся и ушёл в спальню. Катя пришла через двадцать минут, легла с краю, отвернулась к стене. Андрей лежал и смотрел в потолок, пока не услышал, как она тихо вздохнула.
— Ты чего? — спросил он.
— Ничего. Устала.
Он не стал развивать тему. Но той ночью впервые за много лет не смог заснуть рядом с женой.
После Нового года всё пошло быстрее.
Максим стал задерживаться на кухне дольше. Катя стала чаще смеяться над его шутками. Андрей стал приходить домой ещё позже, новые проекты навалились как ком, а сроки поджимали.
Однажды в середине января он решил вернуться пораньше. Сказал начальнику, что плохо себя чувствует, и уехал в половине седьмого. Дома горел свет только на кухне. Андрей тихо снял ботинки, прошёл по коридору.
Они стояли у окна. Максим обнимал Катю сзади, подбородок лежал на её плече. Она не отстранялась. Они говорили тихо, почти шёпотом. Андрей не слышал слов, но видел, как её рука поднялась и легла на его запястье — не отталкивая, а удерживая.
Он не ворвался. Просто развернулся, вышел в подъезд, спустился на первый этаж и сел на лавку у входа. Сидел долго, пока пальцы не замёрзли. Потом вернулся. Они уже разошлись по комнатам. Максим спал на диване, Катя в спальне.
На следующее утро Андрей ничего не сказал. Просто ушёл на работу раньше обычного.
В следующие десять дней он наблюдал.
Он видел, как Катя поправляет волосы, когда Максим входит в комнату. Видел, как Максим задерживает взгляд на её шее, когда она наклоняется за чем-то в нижний шкаф. Видел, как они оба стараются не смотреть друг на друга, когда он рядом, и как тут же находят повод прикоснуться, едва он отворачивается.
Он видел, но молчал.
А потом наступил тот вечер.
Андрей сказал, что уезжает в командировку на сутки. На самом деле он снял номер в дешёвом отеле в соседнем районе и просидел там всю ночь, глядя в потолок. Утром он вернулся домой без предупреждения.
Он вошёл тихо. В прихожей висели две куртки — его и Максима. На вешалке рядом — Катин шарф. Из спальни доносились звуки — не громкие, но вполне различимые. Андрей постоял несколько секунд, чувствуя, как кровь стучит в висках.
Потом открыл дверь.
Они не успели даже вскрикнуть.
Катя сидела на кровати, простыня натянута до подбородка. Максим стоял посреди комнаты в одних боксерах, волосы растрёпаны. Оба смотрели на Андрея так, будто он был призраком.
Андрей не закричал. Он просто шагнул вперёд и ударил Максима один раз — сильно, прямо в скулу. Брат отлетел к стене, сполз по ней. Катя вскрикнула, но Андрей уже повернулся к ней.
— Собирай вещи, — сказал он тихо. — Обоих.
Максим поднялся, держась за лицо. Кровь текла из разбитой губы.
— Андрюх… послушай…
— Я сказал — собирай.
Катя заплакала. Не громко, а как-то по-детски, всхлипывая. Она встала, придерживая простыню, и начала бросать вещи в сумку. Максим молча одевался. Никто не смотрел друг на друга.
Через двадцать минут они оба стояли в коридоре с сумками. Андрей открыл входную дверь.
— Уходите.
— Куда я пойду? — спросила Катя дрожащим голосом. — У меня даже машины нет.
— Это уже не моя проблема.
Максим шагнул вперёд.
— Брат…
Андрей посмотрел на него так, что тот замолчал.
— Ты мне больше не брат.
Он захлопнул дверь. С той стороны послышались шаги, потом голос Кати — она что-то говорила, плакала, просила открыть. Андрей прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол.
Он сидел так больше часа. Телефон вибрировал без остановки — сначала Катя, потом Максим, потом снова Катя. Он не отвечал.
Потом встал, пошёл на кухню и включил чайник. Сделал себе кофе. Выпил. Посмотрел в окно — снег падал крупными хлопьями, покрывая машины и детскую площадку.
Он думал о том, как десять лет назад они с Катей расписались в районном загсе, как она смеялась, когда он неловко надел ей кольцо не на тот палец. Как Максим тогда стоял рядом свидетелем и хлопал его по плечу: «Ну ты, старый, теперь женатик».
Он думал о том, что, наверное, всё это давно назревало. Просто он не хотел замечать.
Потом он встал, пошёл в спальню и начал собирать её вещи — аккуратно, не бросая, складывая в большую дорожную сумку. Платья, свитера, косметику, книги, которые она читала по ночам. Он сложил всё и поставил сумку у двери.
Потом взял телефон и написал короткое сообщение:
«Приезжай завтра днём пока я буду на работе. Заберёшь вещи. Ключи оставишь в почтовом ящике».
Он отправил и заблокировал её номер.
Потом заблокировал номер Максима.
Потом сел на диван, который ещё пах одеколоном брата, и впервые за много лет заплакал — не громко, не навзрыд, а тихо, беззвучно, просто текли слёзы и падали на рукав.
Снег за окном всё шёл и шёл.
А в пустой квартире было очень тихо.