В апреле 1605 года внезапная смерть царя Бориса Годунова, человека, чьё правление ознаменовало собой конец династии Рюриковичей, оставила Русское государство в состоянии глубочайшей неопределённости. Его сын и наследник, шестнадцатилетний Фёдор II, унаследовал не только трон, но и катастрофическую ситуацию: мощное войско, посланное на подавление мятежа Лжедмитрия I, только что перешло на сторону самозванца, а по стране ширилась волна смуты. События последующих недель стали стремительной и кровавой развязкой, в результате которой династия, едва успев укорениться, была стёрта с исторической сцены, а на престоле оказался авантюрист, провозгласивший себя «чудесно спасшимся» царевичем Дмитрием.
Смерть Бориса Годунова была воспринята его противниками как знак свыше, как божественная кара за мнимое убийство царевича в Угличе и узурпацию власти. Несмотря на выдающиеся государственные способности, Борис так и не смог завоевать легитимность в глазах значительной части аристократии. Боярские кланы — Романовы, Шуйские, Голицыны — видели в Годунове временщика, а его попытки укрепить свою власть порождали глухое недовольство. Внешним катализатором кризиса стал поход Лжедмитрия I, поддержанного Польшей и Ватиканом, чья армия состояла из казаков, польских наёмников и присоединявшихся к нему русских «воев». Переход на сторону самозванца царского войска под Кромами в мае 1605 года стал решающим военным и психологическим ударом по династии.
В Москве юный царь Фёдор Борисович и его мать, царица Мария, пытались удержать власть, рассылая грамоты и присяги на верность. Однако авторитет правительства был разрушен. Позицию столицы определила не столько чернь, сколько боярская элита. Видя неминуемый крах Годуновых и стремясь сохранить своё влияние, знать совершила превентивную измену. Под предводительством князей Василия и Дмитрия Шуйских (последний, кстати, возглавлял угличское следствие о смерти царевича и настаивал на версии самоубийства) бояре организовали дворцовый переворот.
июня 1605 года в Москве вспыхнул бунт, инспирированный «лучшими людьми» города. Толпа, подстрекаемая агентами заговорщиков, ворвалась в Кремль. Семья Годуновых была арестована в своих покоях. Свергнутого царя Фёдора и его мать заточили в их же доме на старом дворе Бориса. Через несколько дней, по прибытии в Москву людей Лжедмитрия, юный царь и его мать были тайно задушены. Официально же было объявлено, что они покончили с собой, приняв яд. Их смерть, как и гибель царевны Ксении, насильно постриженной в монахини, стала символом беспощадности политической борьбы той эпохи. Династия, продержавшаяся у власти семь лет, была физически уничтожена.
20 июня 1605 года под колокольный звон и ликование толпы Лжедмитрий I торжественно въехал в Москву. Его путь к трону был облегчён не только военной силой, но и мастерски проведённой политической кампанией. Он рассылал «прелестные письма», обещая народу милость и облегчение, а боярам — сохранение их чинов и вотчин. Решающую роль сыграла публичная «идентификация» самозванца матерью настоящего царевича Дмитрия, инокиней Марфой Нагой, которая, будучи под сильным давлением или же руководствуясь собственными мотивами, признала в нём своего сына. Это придало его притязаниям видимость законности.
Первые месяцы правления нового царя Дмитрия Ивановича стали временем странных контрастов. С одной стороны, он демонстрировал незаурядную энергию и политическую смелость: увеличил жалованье служилым людям, пытался реформировать суд, объявил свободу торговли и ремёсел. Он вёл себя не как традиционный московский самодержец, а как европеизированный монарх: свободно общался с народом, лично вникал в жалобы, отменил некоторые средневековые ритуалы. С другой стороны, его поведение — пренебрежение православными постами и обрядами, намерение жениться на католичке Марине Мнишек, окружение поляками и казаками — быстро начало отталкивать и церковь, и боярство, и москвичей.
Таким образом, 1605 год стал годом великой иллюзии и трагического обмана. Свержение Годуновых было не народной революцией, а результатом сложного сплетения внешней агрессии, боярского предательства и социального недовольства, умело использованного авантюристом. Лжедмитрий I, узурпировавший власть, на короткий миг сумел стать олицетворением народной надежды на возвращение «природного», «доброго» царя. Однако его правление, построенное на лжи и иноземной поддержке, оказалось непрочным. Оно не разрешило глубинных противоречий, разрывавших страну, а лишь углубило их, открыв новый, ещё более кровавый этап Смуты, в котором призрачная фигура «воскресшего Дмитрия» будет преследовать Россию ещё много лет.