Про Настю с детства говорили, что у неё шило в одном месте — никогда она не отличалась усидчивостью. Ни одно школьное, а потом и университетское мероприятие не обходилось без неё. Субботник — Иванова в первых рядах! Дежурство по общаге — Настя выполнит всё в лучшем виде! Она никогда не ждала, что кто-то сделает за неё.
— Эх, повезёт же твоему мужу, Настасья! — говаривали, бывало, взрослые. — Будет как у Христа за пазухой жить.
Когда Настя вышла замуж, муж, Гриша, и правда, был рад, что жена такая деятельная. Для неё не было ничего невозможного. И даже ко всем неприятностям она относилась легко, не впадая в панику. Сам он считал, что всё его предназначение сводится к тому, чтобы своим присутствием украшать дом и произвести на свет наследника, а всё остальное: быт, ремонт, спасение мира — это досадные мелочи, суета. Этим должна была заниматься жена.
Однажды, проснувшись утром от «дождя» с потолка, Гриша разразился непереводимой бранью, смысл которой заключался в том, что соседи сверху нехорошие люди, которые не могут уследить даже за собственными кранами. Пока он возмущался, Настя похватала все имеющиеся в доме ёмкости, подставила под течь и в доме, гулко барабаня по дну тазов и кастрюль зазвучала капель.
— Гриша, сходи к соседям, — попросила она мужа, — узнай, надолго это у них?
— Зачем? Думаешь, они сами не знают, что у них потоп? — чертыхаясь, Григорий перебрался с кровати на сухой диван и прикрыл глаза.
Пришлось Насте самой бежать к соседям. Оказалось – там бабулька старенькая, в слезах вся: внук с женой уехали в отпуск, просили за цветами присмотреть, а тут кран сорвало.
Настя закатала рукава, перекрыла воду и бросилась помогать старушке устранять последствия потопа.
Вернувшись домой, мокрая, уставшая, но довольная, она наткнулась на недовольный взгляд мужа.
— Ну и где тебя носило? — нахмурился тот.
Она рассказала про старушку, как помогла ей.
— Вечно ты лезешь, куда тебя не просят, блаженная, — ворчал тот. — Бабка сама накосячила, пусть сама бы и убирала.
— Ну ты что?! Она же старенькая совсем. Да и мне несложно, — отмахнулась Настя, привыкшая к ворчанию мужа.
Настя не могла смотреть, если где-то случался непорядок. Возвращаясь раз с сыном из садика, увидела, что кто-то рассыпал мусор в подъезде, видимо, порвался пакет, да так и не убрали.
— Гриша, принеси мне швабру и совок, — открыв дверь в квартиру, крикнула она мужу, не заходя в дом.
Тот нехотя поднялся с дивана.
— Что на этот раз? — хмуро спросил он, отдавая ей то, что она просила.
— Ты с работы шёл, видел мусор на лестнице?
— Видел, конечно. Не соседи, а свиньи! Дома у себя, небось, не свинячат так! Знать бы, кто это натворил, штрафануть, пусть попрыгают, — разразился гневной тирадой Григорий, усиливая децибелы, чтоб могли слышать соседи даже на других этажах. — А ты куда опять попёрлась? Тебе опять больше всех надо? У нас уборщица есть, это её работа!
— Да ладно, не кипятись, мы сейчас с Илюшей всё уберём, — Настя взяла инвентарь для уборки и, затолкнув мужа в квартиру, прикрыла дверь.
— Тряпка! — раздалось из-за двери. Это Гриша выразил своё презрение к благородному порыву жены.
— Мам, а почему кто-то мусорит, а мы убираем? — шестилетний сын задал Насте логичный вопрос.
— Сынок, скажи, что лучше: ругаться, что грязно или взять и сделать, чтоб было чисто?
Видя, как мать метёт пол в подъезде и после этого воцаряется чистота, ответ для Илюши был очевиден. Он помог Насте — подержал совок, куда она смела мусор, и гордый вернулся домой.
— Папа, я тоже маме помогал! — похвастался он отцу, развалившемуся на диване перед телевизором.
— Ещё один гастарбайтер, — фыркнул Гриша.
Как-то зимой, в субботу, Гриша, вернувшисьиз магазина, куда его с горем пополам отправила Настя, возмущался больше обычного:
— На коммунальщиков жалобы писать надо! На улице снегу по самые помидоры, а они не чешутся! Ни техники, ни дворников! За что только им деньги платят?! Тунеядцы! Я чуть не упал, пока шел!
— Ой, а как же старики? Ведь им не пройти будет! Достань мне лопату с балкона, Гриш! — Настя начала одеваться, сын последовал за ней.
— Куда тебя понесло, блаженная? — застонал муж. — Чего тебе дома спокойно не сидится? Тебе кто заплатит за это? То подъезды она метёт, то дворы чистит, ещё и сына превращает в такую же тряпку. Позорище! Не жена, а лошадь безотказная. Сына мне не порть!
— Я с мамой пойду! — насупился Илюша. Ему не нравилось, когда отец обзывал маму некрасивыми словами.
— Пойдём, сынок, не слушай папу. Сейчас почистим снег, зато бабушка из восьмой квартиры сможет спокойно пройти и старичок из тринадцатой. И мамочка с двойняшками на коляске проехать сможет, — помогая одеться сыну, приговаривала Настя.
Раскрасневшиеся, уставшие, но весёлые, вернулись они с улицы.
— Мы там снег убрали, — радостно сообщил отцу Илюша. — Нам ещё дядя из соседнего подъезда помогал и тётя с первого этажа.
— Ходите, выставляете только себя на посмешище! — злился Гриша. — Бесит твоя активность! Кому она нужна? Всё на публику работаешь?! Думаешь, тебе спасибо скажут или памятник поставят при жизни?
— Гриша, да не нужен мне памятник! Я просто хочу, чтобы удобно было, чисто, и не только дома, но и повсюду! И если я могу хоть что-то для этого сделать, то почему нет? И сына я хочу приучить к чистоте и доброте. Тебя вот, судя по всему, в своё время не научили, — Настя пыталась объяснить свою жизненную позицию мужу, но тот был глух.
В конце концов, ему надоела деятельность жены, и вспомнив, что соседка по лестничной площадке частенько строила ему глазки, он, недолго думая, собрал свои пожитки и ушёл к ней.
Венера давно заприметила соседа. Сама она замужем не была ни разу, никогда дело не успевало до ЗАГСа дойти — женихи сбегали от бойкой невесты. Сосед на все её подмигивания и ужимки смотрел благосклонно, а тут и вовсе заявился к ней домой.
— Пустишь? Ты ведь мечтала об этом? — самонадеянно заявил Гриша удивлённой соседке. — Ушёл от своей. Достала, сил нет.
— А она мне патлы не повыдёргивает? Глаза не выцарапает? — усмехнулась Венера.
— Не, ей не до этого, она общественно полезным трудом вечно занята, — отмахнулся тот, видя, что дама вовсе не против.
Настя первое время очень переживала: ну как так — столько прожили вместе, сына родили, а он взял и ушёл! И куда? К соседке! Как теперь видеть их вместе каждый день? Что сыну сказать?
Но Илюша сам помог матери:
— Мам, так дома тихо стало. Папа больше не ворчит и не обзывается. Ты только не переживай. Я скоро в школу пойду, совсем большой буду, помогать тебе смогу.
А Гриша и понятия не имел, куда он попал. Каждые выходные Венера будила его с самого утра и совала в руки пылесос.
— Ты чего? — обалдел он первый раз. — Это бабское дело — уборкой заниматься. Сама и пылесось.
— Хорошо, — она забрала пылесос из рук лентяя.
Гриша дождался, когда Венера закончит с уборкой, и заявился на кухню.
— Ну, корми меня, женщина! — уселся он боярином за стол.
— С какой стати? — хмыкнула Венера. — Я ничего не готовила — я занята была уборкой. Ты же отказался пылесосить.
— И что теперь, я голодный должен ходить? — хотел возмутиться Гриша, но сожительница открыла холодильник:
— Всё в твоём распоряжении. А я пошла в парикмахерскую.
Гриша ещё несколько раз пытался упереться рогом в землю, когда Венера давала ему в руки швабру или пылесос, но неизменно оставался голодным во всех смыслах. «Я устала, пупсик, — сонно вздыхала женщина, отворачиваясь от него к стене, — уборка, стирка, готовка... Ты же не помогаешь».
Грише ничего не оставалась, как наступить на горло собственной песне о своей миссии в этой жизни. Венера выгоняла его на улицу после метелей расчищать дорожки с другими жильцами дома. Вскоре Григорий узнал, что полы в доме моются не только на открытых участках, но и в углах за диванами. У него появились специальные треники с вытянутыми коленями для уборки, руки его не переставали пахнуть хлоркой. Венера возила его с собой в собачьи приюты убираться в вольерах, чистить площадки для выгула собак от снега. Деятельность её была ещё кипучей, чем у его бывшей жены. Соседка была подобна танку, прущему напрямик, не замечая преград.
Продержавшись в таких условиях полгода, Гриша, в один прекрасный вечер решился позвонить в соседнюю квартиру.
Дверь открыла Настя. Она показалась ему такой прекрасной, такой посвежевшей, похорошевшей и такой родной, что у него засосало под ложечкой.
— Насть, давай поговорим? — опустив голову, пробормотал он.
— О чём? — усмехнулась она.
— Я решил вернуться. Ну как ты одна с мальчонкой-то? Тяжело ведь?! Ну поваляли дурака и хватит.
— Гриша, ну ты меня насмешил! Решил он вернуться! Что не так с твоей новой подружкой? — рассмеялась Настя.
— Да она просто монстр! Заставляет меня прибирать дома, таскает по каким-то злачным местам, заставляет драить клетки у бездомных собак, решила, что я бульдозер и должен чистить дорожки от снега там, где ей взбредёт в голову, — не выдержал и начал жаловаться на сожительницу Гриша.
Настя с деланным сочувствием смотрела на мужа и отчётливо понимала, что ей прекрасно жилось и без него. Сын тоже не роптал, виделся с отцом иногда и этих встреч ему хватало.
— Нет, Гриша. Ты не вернёшься. Представь, я научилась жить без тебя. Блаженная, тряпка, оказывается, может прожить без диванного критикана, — Настя аккуратно закрыла дверь прямо перед носом мужа.
Гриша вернулся к Венере, ведь больше его нигде не ждали. Вскоре Настя подала на развод. Венера поменяла квартиру на родительский дом, где у Гриши прибавилось работы.
Весной Настя познакомилась с новым соседом, который оказался приличным мужчиной, вдовцом, поддерживающим любую её деятельность. Так, у неё появился новый муж, а Илюши отчим, с которым было куда интереснее, чем с родным отцом.
