Леонида Брежнева в кругу близких знали как сдержанного и спокойного человека. Но даже он порой выходил из себя. Одна из таких вспышек гнева была настолько сильной, что его родной брат Яков до конца жизни сожалел, что не позволил Леониду Ильичу тогда «отрубить башку» его супруге — Виктории Петровне. Что же стояло за этим почти братоубийственным желанием?
Любовь, которой не было
Брежнев женился на Виктории Денисовой в 1927 году, в 21 год. Этот брак, по свидетельствам окружения, быстро стал для него формальностью. Позже, как пишет в своих мемуарах его племянница Любовь Брежнева, генсек признавался брату, что не любит жену, но остаётся в семье ради детей.
Его шанс на свободу появился во время войны. У Брежнева был серьёзный роман с фронтовым врачом Тамарой Лаверченко. После Победы он был полон решимости развестись и даже привёл новую спутницу жизни к порогу своего дома. Однако смелый план рухнул за несколько минут. Виктория Петровна, как вспоминают, устроила грандиозный скандал и пригрозила погубить карьеру мужа, если он уйдёт. Леонид Ильич вернулся к Лаверченко со слезами на глазах и проводил её на поезд.
Именно тогда, по легенде, родилась его горькая фраза о жене: «Она как чемодан без ручки — и выбросить жалко, и таскать неудобно».
Топор как аргумент
Сдержанный генсек всё же не всегда мог сдерживаться. Однажды Виктория Петровна, вечно ревновавшая популярного у женщин мужа, пожаловалась на скудный гардероб. Эта претензия, звучавшая в военное время, стала последней каплей.
Брежнев, по воспоминаниям, в ярости собрал все её платья и туфли и буквально изрубил их топором. Это была редкая, но страшная вспышка беспомощного гнева — свидетели утверждали, что по его лицу текли слёзы.
Глава семьи и изоляция родни
Со временем Виктория Петровна, никогда не лезшая в политику (чего муж не терпел), взяла под полный контроль быт и семью. Она стала фактической главой клана, оберегая своих родственников, но методично изолируя близких Брежнева.
Особенно она отдалила от генсека его родного брата, Якова, страдавшего от алкоголизма и психического расстройства. Брежнев пытался ему помочь, но в итоге, под давлением жены, был вынужден прекратить общение.
Яков Ильич, понимая, чьих это рук дело, однажды с горечью сказал дочери: «Дурак я, что не дал тогда Леониду башку ей отрубить». Эта фраза стала горьким эпилогом к истории брака, построенного не на любви, а на расчёте, упрямстве и взаимном терпении, граничившем с отчаянием.