СТРОЙОТРЯД
ГЛАВА ВОСЬМАЯ (часть первая)
После памятного дня рождения Зина на Лёньку уже внимания не обращала, а полностью переключилась на Зиновия. Лёнька в глубине души радовался тому, что избежал разборок со своим командиром и поддерживал с ним только деловые отношения, потому что тот являлся его начальником и Лёньке от него, кроме этого, ничего больше не требовалось.
Черпак тоже как-то отдалился. Он всё больше находился в обществе с институтскими друзьями и иной раз подковыривал Лёньку плоскими шутками.
Как-то после очередного рабочего дня Лёнька переоделся в спортивную форму и решил сделать пробежку за прииск.
Выйдя из барака, он увидел несколько студентов, сидевших на крылечке. Парни курили и о чём-то увлечённо говорили. Среди них находился и Черпак.
Только Лёнька набрал воздуха в грудь, чтобы начать бег, как из кучки курильщиков раздалось:
— И далече ты собрался, спортсмен ты наш?
Обернувшись к интересующимся, Лёнька попытался выяснить, кто же это там такой смелый, да умный, но со скамейки на него смотрели только невинные глаза ехидно улыбающихся курильщиков и выяснить, кто это сказал, не представлялось возможным.
Последнее время, особенно после папиного приезда, вокруг Лёньки образовалась какая-то пустота. С ним никто не разговаривал, на него никто не обращал внимания. Нет, с ним говорили, когда он что-нибудь спрашивал или чем-либо интересовался. Но делали это как-то вынужденно. Его не игнорировали, но к нему стали относиться как-то иронично. Лёньке понял, что в замкнутом коллективе всегда избирается козёл отпущения, над которым каждый старается поиздеваться или высказать своё просвещённое мнение по поводу этого отщепенца или слабака с интересными особенностями. Эти шутки всегда с юмором воспринимаются в коллективе. Всё это делалось с каким-то ехидством, а окружающие от них всегда разражались довольным смехом.
От такого отношения к себе Лёньке понял, что парни именно его и выбрали этим самым козлом отпущения, на котором каждый старался выместить своё остроумие или превосходство.
Поначалу Лёньку это не задевало, потому что он на такие вопросы отвечал с присущим ему остроумием и должной степени юмора, но подобные шутки при его появлении начали учащаться и превращаться в какое-то издевательство, а иной раз и в травлю.
Вот и сейчас, услышав ехидный вопрос, за которым мог последовать каскад плоских шуток, он разозлился не на шутку.
Резко развернувшись, он подошёл к обидчикам с желанием выяснить, кто тут из них такой самый любопытный.
Подойдя вплотную к студентам и, пристально посмотрев каждому в глаза, спокойно поинтересовался:
— И кого это заинтересовал мой путь следования? — начал он, переводя взгляд с одного шутника на другого.
Но каждый из присутствующих при встрече с Лёнькиным взглядом трусливо отводил глаза в сторону. Чувствовалось, что студенты поодиночке ответ держать не хотят.
Тогда Лёнька, указав на крайнего из них, уже грозно спросил:
— Ты, что ли, Мишка, любопытный такой?
Но тот отвёл глаза и промолчал.
— Или ты, Серёга? – едва сдерживая бешенство, Лёнька указал на тут же примолкшего щуплого парня.
На что тот, отводя глаза в сторону, пробормотал:
— Да ты что, Лёнь? Обиделся, что ли? Мы же пошутить хотели.
— Что-то меня ваши шуточки в последнее время доставать стали, — всё так же медленно, чётко выговаривая каждое слово, продолжил Лёнька. — Тебе какое дело, Витёк, куда я побегу и что я там делать буду? — Лёнька уже хотел схватить этого Витька, последнее время блистающего особым многословным, за грудки. — Или харю тебе начистить, что ли? Чтобы ты вообще заткнулся, - Лёнька вплотную приблизил лицо к стушевавшемуся Витьку.
Но тут подскочивший Черпак перехватил Лёнькины руки и попытался его успокоить.
— Да ты чё, Лёнь? — мирно принялся он уговаривать Лёньку. — Парни пошутить хотели, а ты кипятишься.
— Достали меня уже ваши шутки, — успокаиваясь, начал Лёнька, но Черпак ехидно добавил:
— Ты бы с батей со своим так же смело говорил, а то видели мы, какой ты смелый тогда был, - Черпак с кривой ухмылкой смотрел Лёньке в глаза.
— Тебе-то какое дело, как я с отцом разговаривал? — опять вспыхнул Лёнька.
— Да мне-то, собственно, никакого до этого дела нет. Но только ты уж больно обгадившийся тогда ходил, вот парни это и заметили, — чувствовалось, что Черпак на стороне обидчиков.
— Я бы посмотрел, — начал напирать Лёнька на Черпака, — как бы ты со своим батей разговаривал. — И при этом откровенно усмехнулся. — Тоже бы ходил такой же обосранный. Знаю я, как ты его бздишь. Это ты тут сейчас такой храбрый, а то я видел, как ты бегал тогда от него, поджав хвост, что нагадивший кот.
— Кто? Я?! — от Лёнькиных слов Черпак чуть ли не задохнулся от злости. — Много ты знаешь?! Заткнулся бы лучше и пургу не гнал.
— Я-то уж знаю всё! Только я молчу об этом, а ты что баба базарная про меня тут всё сплетни распускаешь! Языком-то легко молоть. — Лёнька вплотную подошёл к Черпаку, выговаривая ему свою обиду. — Ты бы на ринге себя таким показывал…
— Да я… — чуть ли не задыхаясь, начал Черпак. — Да ты знаешь, что я чемпион области и меня на зону Сибири и Дальнего Востока выставлять будут?
— Ага! — Лёнька снова криво усмехнулся, но уже спокойнее продолжил: — Посиди с этими куряками, побазлань с ними побольше, тогда мы и посмотрим, какой ты чемпион.
— Что, не веришь, что ли? — от таких обидных слов Черпак чуть ли не подскочил на месте.
— Не верю, — Лёнька отошёл на шаг от Черпака и прямо посмотрел ему в глаза.
— А давай проверим, бегун ты наш, какой ты чемпион, про которого ты мне там, — Черпак указал на выезд из прииска, где лежал штабель брёвен, — мозги полоскал?
— А давай! — в свою очередь так же вызывающе отреагировал Лёнька на предложение Черпака.
Лёнька чувствовал, что терять ему нечего, ведь если он сейчас даст спуск Черпаку, то тем самым распишется в собственном бессилии и правоте слов того о своей слабости.
Почувствовав, что Лёнька не уменьшил напористость, Черпак тут же обратился к своим друзьям-студентам:
— Ну чё, ре́бя? Поможете нам ринг устроить? — кивнул он на раскрытую дверь барака.
— А чё бы не помочь! — студенты мигом подскочили со скамейки, побросав окурки. — Мы завсегда за любой кипеж, кроме голодовки, — и всей толпой ввалились в барак.
В бараке для предстоящего боя раздвинули кровати, а середину комнаты превратили в предполагаемый ринг.
Из соседней комнаты Черпак принёс боксёрские перчатки, привезённые с собой, чтобы готовиться к соревнованиям, и так ни разу им не использованные за время присутствия Лёньки в отряде.
Бинтов не оказалось, так что пришлось перчатки надевать на голые руки. Витьку Черпак дал секундомер и объяснил:
— Как только мы начнём бой, начинай отсчёт времени, а как пройдёт две минуты, то кричи стоп. Понял? — на что Витёк кивнул в знак понимания, взяв у Черпака секундомер.
Закончив инструктаж, Черпак посмотрел на Лёньку:
— Два по две — будет достаточно? — на что Лёнька кивнул в знак согласия. — А ты будешь рефери, — предупредил Черпак Серёгу, выбрав его из группы любопытных студентов. — Если что не понравится, то сразу останавливай бой. Понял? — и, получив и у того подтверждение, посмотрел на Лёньку: — Ну что? Погнали?
Бой Черпак начал длинными ударами левой, чтобы обозначить дистанцию и держать Лёньку на расстоянии, чтобы легче расстреливать того с дистанции, ведь Черпак на полголовы выше Лёньки и руки у него длиннее.
Лёнька эту манеру боя Черпака знал прекрасно, поэтому полностью приготовился к ней, постоянно прикрываясь или уклоняясь от резких прямых в голову.
Задачу Лёнька поставил себе простую — разорвать дистанцию, сблизиться с противником и применить один из своих коронных приёмов, валивший и не таких противников с ног.
При очередном сближении Лёнька получил настолько сильный удар в лоб, что на мгновение у него всё померкло перед глазами. Черпак, заметив такую реакцию Лёньки на свой удар, сразу пошёл в атаку, но тут прозвучал крик Витька:
— Стоп! — что означало, что первый раунд окончен.
В течение всего раунда каждый удар Черпака сопровождался одобрительными криками болельщиков, особенно его последний удар. Чувствовалось, что все студенты только и желали, чтобы Лёнька проиграл.
Через пару секунд Лёнька пришёл в себя от пропущенного удара. Дыхание оставалось ровным, он абсолютно не устал за эти две минуты первого раунда, а у Черпака грудь тяжело вздымалась при каждом вдохе, что выдавало его явную усталость.
Через положенные тридцать секунд перерыва Серёга скомандовал:
— Бокс!
И Лёнька кинулся на Черпака, начав со средней дистанции наносить один за другим удары. Всё это он проделывал в бешеном темпе. Дыхания на всё хватало, что нельзя сказать о Черпаке. От этих атак он прикрывался перчатками и все удары принимал на них. Так что от этой минутной атаки только несколько ударов достигли цели, а остальные пришлись в защиту из перчаток, не пробив их.
Поняв, что таким образом он результата не добьётся, Лёнька сделал пару шагов назад. И Черпак попался в эту ловушку. Он моментально кинулся на Лёньку, убрав правую руку с челюсти, куда Ленька, уклонившись вправо, нанёс прямой удар левой рукой. От такого встречного удара Черпак на мгновение остановился, чего Лёньке вполне хватило, чтобы оттолкнуться правой ногой, выпрямиться из полуопущенной левой руки Черпака и нанести короткий правый в челюсть.
От такого удара Черпак уже осел на колени, мотая головой из стороны в сторону, чтобы прийти в себя.
Увидев результат последнего удара, Лёнька сразу же отскочил от Черпака и крикнул Серёге, который кинулся к Черпаку:
— Чего ты кинулся к нему! Считай!
Но Серёга, как истинный доктор, не обращая внимания на Лёнькин окрик, кинулся на помощь пострадавшему, для оказания первой помощи.
Подскочив к Черпаку, он приподнял ладонями его голову.
— Саша! Саша! — чуть ли не кричал он. — Что с тобой?!
К нему тут же подскочил Витёк с секундомером, и они вдвоём попытались поднять Черпака на ноги.
Тот с трудом сам приподнялся и ничего не понимающим взглядом осматривался по сторонам. Найдя Лёньку помутневшим взглядом, он только прохрипел:
— Ну ты меня и подловил… — но, не успел сказать ничего больше, потому что новоявленные доктора подхватили его под руки и увели в другую комнату.
К Лёньке подскочила Катя с криком:
— Да как ты мог так ударить человека! Теперь у него сотрясение мозга будет!
От такой реакции болельщиков Лёнька удивился. Обычная чистая победа. Что тут такого? Но когда он увидел осуждающие взгляды и Лены, и Тани, неизвестно откуда взявшихся в бараке, то начал понимать, что побил их любимчика, их гордость, за которого они болели всей душой и орали в его поддержку изо всех сил. А он кто? Он чужак для них. Вот если бы Черпак уложил его, и он бы остался валяться на полу, ожидая рокового слова «нокаут», тогда бы Черпака все поздравляли.
Каким-то шестым чувством осознав всё это, он скинул перчатки и вышел из барака. Никто за ним не последовал. И он, пройдя к умывальнику, долго обливал себя холодной водой, чтобы успокоиться.
Весь следующий рабочий день прошёл как обычно. Лёнька работал в прежнем режиме, только заметил одну интересную вещь, что образовавшийся вокруг него вакуум сохранился, но ехидные шуточки прекратились.
От этого ему даже стало приятно. Доказал он этим слабакам и курильщикам, что он сильнее их. А идти и просить кого-то, что, мол, давай дружить, ему абсолютно не хотелось.
Только Зина вечером после ужина подошла к Лёньке и, как и прежде, присела напротив него.
— Как ты его положил! — восторженно проговорила она, наблюдая, как Лёнька справляется с очередной порцией макарон по-флотски.
У Лёньке от такой оценки прошедшего боя даже прошла по душе тёплая волна.
— Так получилось, — как бы оправдываясь, посмотрел он на неё. — Саня был очень невнимателен, поэтому и проиграл. Да, кстати, как он там?
— Зиновий ему запретил сегодня выходить на работу, — понизив голос, сообщила Зина, — он прописал ему на два дня постельный режим. А парни всё время обсуждают твою победу, — продолжая рассказывать о новостях в отряде.
Лёньке от такого внимания к своей персоне сделалось легко и свободно и, поблагодарив Зину за ужин, он вышел из столовой.
У барака стоял Черпак и о чём-то оживлённо разговаривал с парнями, сидевшими и курившими на скамейке.
Увидев Лёньку, Черпак отошёл от парней и двинулся к нему навстречу. Подойдя ближе, он протянул руку.
— Привет, Лёнь, — миролюбиво начал он. — Ты не переживай. Всё нормально. Я сам дурак, что кинулся на тебя. Вот и получил. — Он потёр челюсть. — Я и сам иногда так делаю. Но тут что-то больно увлёкся.
— Бывает, — миролюбиво согласился с ним Лёнька, — только зря мы с тобой всё это затеяли. Надо было просто поговорить и успокоиться. Я виноват, что вывел тебя.
— Эт точно, — согласился Черпак. — Эмоции надо держать в кулаке. И вот за них-то я и поплатился. — Он улыбнулся и вновь, протянув Лёньке руку, предложил: — Так что? Мир?
— Конечно мир, — тут же согласился Лёнька. — Только я на тебя зла и не держал. Мне только было непонятно, чего это парни от меня вообще хотят.
— Да не обращай ты на них внимания, — махнул рукой Черпак. — Что тебе с ними, детей крестить, что ли? Разъедемся через пару недель и ищи-свищи, кого и как звали.
— Так-то оно так, — пожал плечами Лёнька. — Только одно мне интересно. Что же я им сделал такого?
— Да не бери ты в голову. — Черпак сплюнул в сторону и для убедительности своих слов хлопнул Лёньку по плечу, а затем развернулся и подошёл к группе курильщиков, не ответив на последний вопрос.
Лёньке ничего не оставалось делать, кроме как пойти на берег ручья, где стояла абсолютная тишина и ни один посторонний звук, кроме звона комаров, туда не доходил.
Он долго там сидел, отмахиваясь от этих назойливых тварей, наблюдая, как за сопки садится солнце и постепенно надвигаются сумерки.
Наступил день выдачи аванса. После рабочего дня и ужина в барак зашёл Зиновий с ведомостью и деньгами.
Студенты сгрудились вокруг него, стараясь побыстрее получить долгожданную зарплату.
Лёнька спокойно дожидался своей очереди. Покупать на прииске нечего, а деньги всё равно девать некуда, так что он не торопился за получкой.
Аванс для всех выдали одинаковый — в сто шестьдесят пять рублей.
Зиновий вручал каждому указанную сумму с напоминанием:
— А окончательный расчёт мы получим только после завершения работ.
Но Лёньке почему-то на руки выдали только сто тридцать рублей.
Увидев это, он удивился:
— А мне-то чего столько начислено?
— Так в ведомости написано, — раздражённо ответил ему Зиновий. — Я, что ли, себе их в карман кладу? Сколько прораб насчитал, столько ты и получил.
— Но почему мне меньше всех? — недоумевал Лёнька. — Работали вроде бы все одинаково. А ну, покажи мне ведомость, — потребовал он.
— На, держи, — раздражённо ответил Зиновий и сунул ему в руки большой длинный лист ведомости.
Взяв его, Лёнька принялся изучать графы, с проставленными цифрами.
Толпящиеся сзади него студенты начали возмущаться:
— Чего резину тянешь? Сколько наработал, столько и получи.
А те, кто уже получил деньги, скептически искоса посматривали на Лёньку.
— Ты посмотри на этого правдоискателя… — вырвалось у кого-то из них.
Лёньке не хотелось разбираться со всеми комментаторами и недовольными. Его интересовал только один факт — почему ему начислили денег меньше всех.
Зиновий, забрав у него ведомость, принялся нервно тыкать в каждую графу пальцем:
— Часы работы понятны? – он возмущённо поднял глаза на Лёньку.
— Понятны, — подтвердил Лёнька, просмотрев свои часы и сравнив их с часами работы всех студентов.
— А тут понятно? — по-прежнему раздражённо тыкал Зиновий в следующую графу. — А с разрядом понятно? — тут его раздражение в голосе пропало, и он удивился: — Да… Что-то тут, по-моему, ошибка есть. У всех стоит третий разряд, а у тебя почему-то второй.
— Точно. — Лёнька посмотрел в графу разрядов и, увидев там ошибку, возмутился: — А почему у меня второй? Ведь все работаем одинаково, значит, и разряд у всех одинаковый должен быть. Или кто-то прошёл дополнительные курсы землекопов?
— Да, — согласился с ним Зиновий, почёсывая зарождающуюся лысину, — что-то тут не так. — Но, подумав, предложил: — Ты распишись сейчас в ведомости за эти деньги, а потом тебе прораб сделает перерасчёт, а ты получишь всё, как и все, по третьему разряду.
— Не-ет, — не согласился с ним Лёнька, — расписываться я нигде не буду и денег брать тоже не буду.
— Чего это вдруг? — не понял его Зиновий.
— А то и не буду, — спокойно принялся объяснять Ленька, — если я сейчас подпишу это, — он указал на ведомость, — то, значит, я с этим согласен. И потом мне никто ничего не пересчитает. Так что подписывать ничего не буду, а подпишу только тогда, когда прораб мне всё пересчитает.
— Но даже если он всё пересчитает, то как же ты получишь деньги? Ведь расчёт будет только после окончания работ. Мы-то здесь будем работать ещё и в сентябре, а ты, насколько я слышал, — Зиновий посмотрел куда-то в толпу любопытных, — собираешься раньше уезжать.
Лёнька как-то об этом не подумал, но тут же решил:
— А если Сашка их получит и передаст моей матери в Свободном? — найдя взглядом Черпака в толпе любопытных студентов, предположил он. — Получишь, Сань? — он с просьбой посмотрел на Черпака.
— А чего не получить? Получу. Мне всё равно надо заехать в Свободный родителей проведать. Я и передам их там твоей мамане.
— Но там же в ведомости должна стоять твоя подпись! — всё не соглашался Зиновий с такой постановкой вопроса. Видно, что ему ещё не хватало и этих заморочек.
— Ну, тогда я напишу заявление, чтобы Саня их получил, — и, сделав секундную паузу, Лёнька добавил: — Или мой папа.
Тут в бараке нависла тишина. Все галдящие студенты как-то разом замолкли, уставившись на Зиновия с Лёнькой, а из этой примолкшей толпы послышался зловещий шёпот: «Папенькин сыночек».
Зиновий промолчал на последние слова Лёньки, но, секунду подумав, решил:
— Хорошо. Прораб тебе всё пересчитает, а Саня их получит. Я всё это обговорю с прорабом, только не забудь написать заявление. — Решив так, он тут же позвал: — Следующий!
Лёнька подошёл к Черпаку.
— Пошли выйдем, — предложил он.
— Пошли. — Черпак безразлично пожал плечам и пошёл следом за Лёнькой.
— Так ты, Сань, получишь деньги? — Лёнька с просьбой посмотрел на своего одноклассника.
— А чё не получить. — Черпак обнял Лёньку за плечи. — Да не переживай ты так, Лёньчик, всё получу и передам. Можешь быть спокоен. Всё будет хорошо, — и переключился на другую тему: — А ты что, и вправду задумал слинять отсюда? Или врут?
— Нет, Сань, на самом деле, — подтвердил Лёнька. — Деньги у меня ещё есть. На билет до Свободного хватит. Так что с недельку ещё поработаю и поеду. Надоело мне здесь горбатиться, да и в училище надо собираться.
— Ну, смотри, тебе виднее, — равнодушно заключил Черпак, и они пошли в столовую, где девчонки по случаю аванса приготовили праздничный ужин.
Последняя неделя пребывания Лёньки в стройотряде прошла в обычном режиме.
С утра подъём, завтрак и на машине их отвозили на трассу, где они продолжали копать ямы под столбы будущей ЛЭП. По приезде с работ Лёнька продолжал бегать по дороге, ведущей к городу Зее. Здесь он уже ознакомился со всеми подъёмами и спусками, поэтому теперь бегал уже не до второго километрового столба, а до третьего. А в последний день пробежал бы и до четвёртого километра, но, к своему стыду, вспомнил о людях, принявших его в своё время, как родного.
Как хорошо бежать, вдыхая свежий, настоянный на хвое и зелени деревьев воздух. Его хотелось не только вдыхать, а пить и насыщаться им.
Но в последний день настроение было какое-то тревожное из-за предстоящей дороги, и Лёнька только с трудом заставил себя совершить пробежку.
Да ещё и в мыслях стоял разговор, произошедший с прорабом о пересчёте зарплаты.
От его слов Лёньку перекорёжило:
— Чего это ты развыступался из-за разряда? Папочка тебе что, денег не даст? Чего ты орёшь на каждом углу, что тебя тут обсчитали? – нагло заявил ему прораб.
Лёньке очень хотелось съездить этому оплывшему прокуренному человеку по морде, но он, едва сдерживая гнев, заставил себя спокойно ответить:
— А вообще-то, не ваше это дело — считать деньги в кармане у моего отца. Или ему сказать, что вы собрались это сделать? — на что прораб промолчал и только засопев, скомкал бумаги со стола и впихнул их в замызганный портфель.
Этот разговор и тревожил сегодня Лёньку. Настроения полностью отсутствовало. Да ещё к тому же вспомнилось, как они с Сашкой и Ленкой примерно в это же самое время уезжали из Золотой Горы.
Как они тогда радовались и веселились, не прекращали вспоминать произошедшие с ними приключения, а Иван Михайлович и Петрович со своей женой их тогда сердечно провожали и звали в гости. Вот тут-то и кольнула его нехорошая мыслишка:
«А ведь я, сволочь поганая, за эти полтора месяца так к ним и не зашёл! Сейчас, прибегу и пойду», — тут же решил он и, не добежав до четвёртого километрового столба, уже видневшийся невдалеке, развернулся и, не жалея сил, погнал назад на прииск.
Опрокинув на себя пару вёдер холодной воды и не переодеваясь, зашёл в столовую.
Там сидела только одна Зина, как всегда, дожидаясь запаздывающего Лёньку.
У остальных девчонок терпения дождаться Лёньку всегда не хватало. У них были свои заботы, а в обязанности Зины входило наведение порядка на плитах, в буфете и в помещении столовой. В этом Лёнька ей всегда помогал и они, иной раз пересмеиваясь, наводили порядок вместе.
Зиновий уже из-за такого их общения не косился на Лёньку и пакостей, как и прежде, не строил.
Увидев Лёньку, Зина обрадовалась.
— Ну наконец-то! — вздохнула она облегчённо, вставая из-за стола. — А я уже подумала, что ты вообще не придёшь на ужин.
— Ты чё, Зин? — успокоил её Лёнька. — Такого не может быть никогда, потому что никогда быть не может, — пошутил он, устраиваясь за столом.
— А чего это ты сегодня дольше обычного? — поинтересовалась Зина, накладывая в алюминиевую миску остатки ужина.
Обычно ему всегда доставалась самая большая порция, потому что это был результат экономии девчонок. Они всегда старались готовить так, чтобы после обедов и ужинов в кастрюлях ничего не оставалось и ничего не приходилось выкидывать. Поэтому Лёньке всегда оставалось еды с избытком. Так он компенсировал потери энергии, произошедшие во время работы и ежедневных пробежках.
В училище у них тоже выдавали дополнительный паёк для спортсменов, а перед соревнованиями они вообще переводились на отдельное питание.
Вот и сейчас Зина, поставив миску перед Лёнькой, села напротив него.
— А чего это говорят, что ты собираешься уезжать? Правда, что ли?
— Да, — поглощая кашу с тушёнкой, шамкал Лёнька. — Хочу завтра уехать.
— Как? Прямо завтра? — удивилась Зина.
— А что? — Лёнька серьёзно посмотрел Зине в глаза. — Кто-то по мне плакать тут будет, что ли?
— Ну, — пожала плечами Зина, — плакать не плакать, но как-то всё неожиданно.
— Да Зиновий об этом уже как неделю знает. Неужели он тебе об этом ничего не говорил? — Но тут же заметил, что сморозил какую-то глупость.
Зина всячески скрывала свои отношения с Зиновием, и никто никогда этот вопрос не поднимал, а тут Лёнька сдуру ляпнул такое! Поняв свою оплошность, Лёнька виновато смотрел на Зину, но та хоть и зарделась от его слов, но с достоинством ответила:
— Нет, не говорил. У меня с ним на эту тему вообще никогда не возникало разговоров.
— Да. Решил я ехать, — проглотив в горле ком от неудобства, продолжил Лёнька. — Надо собраться, помочь маме с огородом, может быть, кое-что и по дому сделать придётся.
— Как? — удивилась Зина. — У вас и огород есть?
— А как же? Конечно, есть, — в свою очередь удивился Лёнька от такого наивного вопроса. — И собака у меня была, но только папа отдал её в питомник. Кролей я разводил. У меня их с полсотни было, да за домом постоянно следил, ведь папа всё время в командировках. А что? Чё это тебя так заинтересовало?
— Да ничего особенного, — как-то странно продолжила Зина. — А я-то думала, что у вас отдельная квартира, домработница, да и ты, как у нас парни говорят, папенькин сыночек. Ничего не делаешь и на всём готовеньком сидишь.
Лёнька от её слов усмехнулся, хотя такое мнение о себе не очень-то лестно выслушивать. От чего ему даже стало обидно. Тем более, что это исходило от девчонки.
— Ну вы тут все и даёте! — Отстранился он от стола и покачал он головой. — А я-то думаю, чего это на меня все пялятся и сторонятся. А тут вот в чём дело…
— Ты, Лёнь, на меня не обижайся, — попыталась оправдаться Зина. — Я не со зла это сказала. Так парни говорят.
— Да, конечно — папенькин сыночек. — Ленька даже перестал жевать кашу. — Если не считать, что я сам поступил в училище в Мурманске и уже отучился там год, что я стал чемпионом города и области, что когда мать болела, я содержал двух братьев и дом, то тогда, конечно, парни правы. Да и тут я по папиной протекции нахожусь с рекомендацией директору, чтобы он из меня всю дурь выгнал и показал, где раки зимуют. Потому, наверное, и прораб мне разряд понизил, мол, и так прокатит. — Лёнька уже забыл, что он ел, и этот разговор чуть ли не вывел его из себя.
Увидев его гневное лицо, Зина тут же принялась его успокаивать:
— Ты чё, Лёнечка! Да никто тебя обидеть не хотел. Мало ли что злые языки болтают. Да и я, грешным делом, повелась на их разговоры. Ведь я на самом деле думала, что ты сюда как белоручка попал. Про твоё перевоспитание я слышала от Зиновия, но как-то значения этому не придала.
Увидев, что Зина и в самом деле расстроилась от своей откровенности, Лёнька принялся её успокаивать:
— Да не переживай ты так, Зин. Всё нормально. Всё хорошо. Вот сейчас зайду к Зиновию, скажу ему, что завтра уезжаю, и всё — прощай, стройотряд! Так что ты сейчас меня в последний раз кормишь.
— Ой, Лёнечка, — всплеснула руками Зина. — Никогда не говори таких слов. Никогда ничего не бывает последним. А вот ужин у нас с тобой сейчас крайний. Я уверена, что мы с тобой ещё когда-нибудь снова поужинаем.
— Вот, это бы было отлично. — Тут уже и Лёнька улыбнулся. — Конечно, поужинаем. Жизнь впереди — во-он какая длинная. — Он высоко поднял руки над головой и радостно посмотрел на Зину.
Увидев, что Лёнька уже поел и не обижается на неё, Зина вернулась с небес в столовую.
— А сейчас ты мне поможешь? — она вопросительно посмотрела на Лёньку.
— Конечно, Зина! — Лёнька встал из-за стола. — Спасибо за ужин, — и быстро опрокинул в себя кружку компота. — А сейчас, как всегда — приборка! — заявил он.
Лёнька принёс Зине пару вёдер воды, поднял кастрюли на плиту, промёл пол в столовой и, махнув рукой на прощанье, возвестил:
— Ну, вот и всё! Желаю удачи. До свидания, Зин. Зимой, когда приеду в зимний отпуск, постараюсь навестить тебя в твоём институте.
— Пока, Лёня. — Зина повернулась к нему от плиты и махнула на прощанье рукой.
Конец первой части