Если бы требовалось одним словом описать творение Егора Кончаловского, то это слово было бы «несостоявшееся». Картина, призванная стать грандиозным полётом духа над суетным миром, оторваться от земли банальных сюжетов и воспарить к вершинам философского осмысления, в итоге так и осталась изящным макетом самолёта в пыльной витрине.
Сюжет: История двух гусениц, забывших о метаморфозе
В основе повествования лежит смелая алхимия текста. Сценаристы взяли роман Евгения Водолазкина, пропитанный ароматом старого Петербурга и памятью о трагедиях века, и попытались переплавить его в зеркало будущего. Платонов, персонаж Александра Горбатова, воскрешенный из криогенного сна, не просто человек из прошлого, он само воплощённое одиночество, ходячая метафора утраченного времени. Вокруг него вертится мир 2026 года, гладкий, холодный и технологичный, как стерильная лаборатория. Это мир авиамагната Желткова в исполнении Евгения Стычкина, для которого Платонов лишь редкий артефакт, ключ к личному бессмертию.
И здесь возникает главная точка напряжения, из которой фильм черпает всю свою тревожную энергию. Константин Хабенский в роли учёного Гейгера становится не просто проводником, а двойником главного героя. Гейгер это гусеница иного рода. Пока Платонов томится в прошлом, Гейгер жаждет будущего, одержимый идеей воскрешения собственного отца. Оба они, как в зеркальном лабиринте, отражают друг в друге одну и ту же боль невозможности. Боль разорванной связи, утраченного времени и поиска себя в чужой эпохе. Их судьбы сплетаются не только в научном проекте, но и в тени одной женщины, Анастасии, роль которой исполняет Дарья Кукарских. Этот треугольник заявлен как драма высоких чувств, но зачастую оборачивается лишь фоном для красивых, но пустых кадров.
Визуальный мир: Поэзия света и проза пошлости
Операторская работа, вне всякого снобизма, изумительна. Кончаловский создаёт два мира с почти тактильной чёткостью. Прошлое тёплое, янтарное, напоённое запахом пыльных книг и тишиной старых квартир, где каждый луч света рассказывает историю. Будущее же это царство стекла, холодного металла и безупречной, но бездушной симметрии. Яхты, сверкающие особняки, лаборатории, похожие на храмы нового культа. Именно в этой блестящей, но пустой эстетике таится главный парадокс и главная слабость фильма.
Пока герои говорят о вечности, покаянии и боли, их окружает мишура мирских благ, та самая «пошлость», которая, по слову режиссёра, и должна была стать антагонистом. Однако вместо конфликта получается слияние: высокие темы растворяются в бликах на поверхности, как сахар в воде. Гениальный саундтрек Максима Фадеева, мощный и глубокий, словно пытается на своих плечах вынести из этой красивой тюрьмы хоть часть задуманной драмы, но и он часто звучит лишь эффектным саундтреком к немому фильму.
Вердикт: На взлётной полосе
Главный же упрёк, предопределивший итоговый результат, лежит в области не силы, а направления. Режиссёр, по всей видимости, опасался, что зритель не воспримет чистую, неразбавленную философию. И в попытке сделать историю «понятнее» и «зрелищнее», он засыпал её песком мелодраматических условностей. Подлинная трагедия Платонова, история его личной вины, оказывается на заднем плане. Глубокие вопросы о цене бессмертия, о том, что остаётся от человека, если его вырвать из контекста его эпохи, подменяются упрощёнными конфликтами и яркими, но пустыми образами. Вместо того чтобы позволить зрителю самому дойти до сути, создатели стремятся преподнести её, облекая в легко узнаваемые формы.
И потому финал, который вы справедливо отметили как не самый яркий, закономерен. Он не является катарсисом, не даёт ответов, не оставляет после себя ни света, ни тьмы. Он просто растворяется, как эхо в этих бесконечных стерильных коридорах будущего, оставляя после себя лишь чувство недосказанности и лёгкой грусти от нереализованного потенциала. Персонажи находят не истину и не покой, а лишь очередное, временное перемирие с собой.
Оценка: 9.5 из 10
Эта высокая оценка, которую я готов поставить, дань не безупречному результату, а грандиозности замысла, мастерству работы с кадром, нескольким искренним актёрским победам и той части души, что всё же пробивается сквозь толстый слой глянца. «Авиатор» не стал шедевром, но он стал памятником благородной, хоть и проигранной битве: попытке сказать о вечном на языке, который всё ещё заточен под сиюминутное.
Это прекрасная неудача. Кино, которое стоило снять, если только для того, чтобы понять, как трудно в наше время удержаться в полёте, не поддавшись соблазну просто красиво скользить по поверхности.