Продолжение, начало здесь https://dzen.ru/a/aV5LJwa-OSe4TMO9
Я вышел в приемную. Тогда я не знал еще, что в Медикус-граде человек волен выбирать свое место работы – и не обязательно оно совпадает с тем, что было при жизни. Чуть позже мне довелось встретить уникального врача Д., что при жизни вел практику в забытом горном селении (возможно, правильнее будет написать: «в ауле»). Мне тогда было лет пять, и я вместе с родителями отдыхал на Черном море, чтобы профилактически набраться солнца, надышаться солью и прочее и прочее. Поскольку я еще не учился в школе, а денег у нас водилось немного, то путевку мы взяли не в санаторий, а на базу отдыха, причем уже в сентябре, если не в октябре. Обычно в это время стоит еще теплая и хорошая погода, но нам не повезло: несколько сильных штормов в буквальном смысле истрепали побережье. К воде приходилось ходить не просто по гальке, а покрытой толстым слоем склизких водорослей вперемежку с раковинами и мелкими морскими обитателями. В один из таких дней на берег вынесло небольшого дельфиненка. Раненный, он был заклеван птицами – и эти визгливые крики еще много лет звучали у меня в ушах.
Шторма подняли не только грязь со дна, но и всю ту холодную воду, что ранее обитала в морских глубинах. Даже взрослым было не очень радостно и комфортно плавать; только папа делал гребки до буйков, тогда как мама ограничивалась плесканием возле берега. Приученный к тихой подмосковной реке, я не мог войти. Песок был куда привычнее для стоп, а на гальке я оскользался, да и ступать больно. Я побаивался волн и не хотел захлебнуться. Более того, по сравнению с морем, речная вода мне казалась теплой. Тем не менее меня заставили раз или два искупаться, что не доставило удовольствия. Я до сих пор недолюбливаю море, предпочитая пресноводные водоемы. Кожа после морской воды липкая, хочется смыть с себя остатки соли вместе с эпидермисом. Это сейчас на современных пляжах есть души, что позволяют удовлетворить мое желание, а тогда надо было брести через всю турбазу до душевых, что работали строго по расписанию. Теплая вода – по обещанию. Я лишь не помню, были ли там отдельно мужские и женские дни или же все же существовало два помещения.
Холод и эмоциональное напряжение сделали свое дело, и через день после купания я начал хромать, а через два не мог уже ходить из-за сильной боли в колене. Кожа над коленной чашечкой опухла, покраснела, прикоснуться к ней было невозможно. К тому же у меня поднялась температура. Точных цифр не скажу, но озноб сильный, несколько одеял не помогали согреться. Стало понятно, что без медицинской помощи не обойтись. Кто-то подсказал обратиться в ближайший поселок. По логике вещей, там был ФАП, то есть в нем должен был работать фельдшер, но почему-то мои родители называли его «доктор». Ему хватило беглого осмотра, чтобы поставить диагноз. Он вскрыл абсцесс и отсосал через трубочку гной – последнее будто бы происходило вчера: было очень больно и неприятно, с одной стороны, а с другой, с каждой порцией отсосанного гноя мне становилось легче. Он оставил турундочку, перебинтовал, назначил какое-то лечение и отпустил. Имени я не запомнил, только первую букву фамилии – Д.
Через день или два мне уже стало значительно легче, и я мог прогуливаться по территории турбазы. Самое интересное для ребенка, разумеется, происходило за воротами (за которые выходить нельзя) и перед ними, ибо там проистекала жизнь: то приедут новые отдыхающие, то старые соберутся на поезд, то привезут хлеб или молоко. Прибывал фургон с продуктами. На мотоцикле с коляской пылил по дороге комендант: база находилась в приграничной области, и над нами в горах была погранзастава. Каждую ночь можно было наблюдать огни пограничных кораблей на море. Примерно через день (точнее, через вечер) проезжал по пляжу трактор с плугом, чтобы вспахать что-то типа контрольно-следовой полосы. На гальке это получалось плохо, зато идеально разрушались построенные из камней и песка рыцарские замки.
Сама турбаза находилась в стороне от основной дороги, до нее было километра три. Дорога оканчивалась тупиком перед воротами, если не считать небольшой разворотной площадки перед столовой и клубом. Понятно, что случайных машин не бывало, а за неделю отдыха я успел выучить все те, что приезжали регулярно; более того, я знал их расписание передвижения. Тем более удивительно услышать стрекот мотора, что явно принадлежал грузовому «ГАЗику»: с хозяйственными целями почему-то до нас добирались лишь сто тридцатые «ЗИЛки». Мотор слышно за километр с небольшим, дорога делает несколько резких поворотов, из-за чего сам автомобиль можно рассмотреть с расстояния чуть больше ста метров. Я чувствовал, что движок захлебывается, что ему тяжело ползти на наш небольшой уклон. Лишь когда проступили контуры, я понял, что это была полная цистерна. По ощущениям сегодняшнего дня предполагаю, но не уверен, - ассенизатор.
«ГАЗик» еще притормаживал у ворот, как с подножки соскочил доктор Д. Теперь я его запомнил. Всклокоченные волосы. Неопрятная одежда. Разномастные носки. Старые порванные кеды. Возраст отсутствовал. Он был полон энтузиазма. Заметив меня, доктор едва кивнул:
- Веди к родителям! Кажется, я понял, что с тобою происходит.
Ногу осмотрел бегло, благо, ничего не беспокоило уже. Сказал продолжать мази и антибиотики. Посоветовал добавить чеснок мне в пищу, чтобы поднять иммунитет. Вкус его был резок, я относился к чесноку как к лекарству, но, являясь дисциплинированным и послушным мальчиком, я мог заставить проглотить хоть полдольки только с ломтиком черного хлеба (эта привычка осталась до сих пор). Д. безо всяких анализов, рентгенов произнес диагноз, что стал мне приговором на всю жизнь:
- Ваш ребенок слишком возбудим. Сильные эмоции вызывают в нем болезнь. А где и как она проявится, зависит от обстоятельств.
Как же он был прав! В подростковом возрасте так у меня проявился гастрит, что лечили потом не один год. Любые контрольные – стресс, поэтому они легко вызывали простуду, о чем я уже писал. Уже я стал профессором, а коварная радикулопатия приковала меня к кровати недели на две после того, как были подготовлены кипы бумаг для аккредитации.
При жизни мне довелось еще раз встретиться с доктором Д. Случилось это через год или через два после того, как он вскрыл мой абсцесс. Мы снова приехали отдыхать, и нам снова не повезло с погодой. Мама начала задыхаться от сырости. Вид у доктора был еще более запущенный и неухоженный, чем ранее. Он сидел, развалясь на кресле и вроде как не слушал жалобы. А после спросил:
- Ватник есть?
- Что, что? – мама вначале не поняла.
- Ватник. Желательно поношенный.
Я посмотрел на маму: зачем мы сюда приехали? Она невразумительно ответила. Д. продолжал:
- Вспарываете подкладку, достаете вату, поджигаете и вот этим дышите!
Мы ушли в растрепанных чувствах, но папа все же настоял, чтобы мы послушали доктора. Я задаюсь вопросом: что же помогло? – Психотерапия? Или же в старой сухой вате содержались какие-то вещества, что при горении снимали бронхоспазм и уменьшали отек слизистых? – не знаю. Но уже после первого такого воскурения мама смогла спать. Более того, за прошедшие с тех пор годы ее терзало множество болячек, но астмы среди них не было.
(продолжение следует)