На днях пригляделся, а в алтаре напрестольный крест в помаде. Видимо, когда давал прикладываться последний раз, кто-то ухитрился испачкать, а я сослепу и не заметил. Приход маленький, и все наши заведомо на службу помаду не носят — преступник не из местных.
Ну ничего, дело-то житейское, для этих целей у меня припасена небольшая бутылочка с чистым медицинским спиртом, вот только оказалось — салфетки подходящей нет: все какие-то драные, страшненькие, ну не крест же такими вытирать. Пришлось выходить «в Иерусалим» к нашим труженицам и просить чистую тряпочку.
В котельной, которая нам трапезной служит, собралась как раз основная часть женского коллектива нашего прихода. Громко что-то обсуждают, даже не заметили, как я среди них оказался. Решил резко не встревать, а начать свою просьбу с литературно-ностальгического образа:
— Вот хорошо в городе служить, — заговорил я.
На эту фразу мои тетушки отреагировали моментально и затаились, видимо, решив, что они что-то сделали непростительное и сейчас их будут ругать.
— Если что не так в алтаре, сразу можно идти и критиковать диакона. А у нас что делать? — Вот сейчас зашел в алтарь, а на престоле крест грязный, и кто в этом, объясните мне, виноват?
Среди притихших молчаливых жен послышался неожиданный голос Валентины Семёновны:
— Я виновата, простите, батюшка, — отозвалась она, покаянно склоняя голову.
После неловкого молчания попросил напрямую тряпочку и, ругая себя мысленно, пошел повинно чистить крест. С другой стороны, всё правильно — кто виноват, тому и стыдно.