от VictoryCon
Вот уже 20 лет взрослые и дети с увлечением смотрят мультсериал «Смешарики». Фразы из него становятся крылатыми и уходят в народ, песни, созданные для сериала, собирают стадионы, а очаровательных героев с Круглой планеты, где «есть место всем на свете, хотя она невелика» любят все: от мала до велика.
Ни у кого не вызывает сомнений, что за этим проектом стоят по-настоящему одарённые и прекрасные люди.
Сегодня у нас в гостях артист театра и кино, человек, чьим голосом говорят сразу три персонажа из «Смешариков», выдающийся режиссёр и чуткий педагог — Михаил Черняк.
Михаил, когда смотришь на Вас, на Ваших героев и постановки, возникает ощущение, что внутри Вас живёт очень светлый ребёнок. Что, на Ваш взгляд, помогает людям сохранять в себе этого внутреннего ребёнка, а что, напротив, мешает? И есть ли у Вас самого ощущение внутренней лёгкости?
Периодически, конечно, бывает. Но все равно, увы, есть какая-то тяжесть, которая копится с годами. Мне кажется, нужно не переставать удивляться окружающим вещам, находить для себя что-то неожиданное. Нужно стараться обязательно общаться с молодежью. Я очень ловко устроился: мои студенты держат меня в тонусе, «на плаву» и — омолаживают. Это позволяет мне смотреть на мир их глазами и находиться в их системе координат, в системе молодого человека. Ещё помогает эмпатия – умение встать на позицию другого человека — будь то ребенок, молодой человек, представитель другого поколения… Думаю, всё это способствует сохранению внутренней молодости.
Вас действительно окружают студенты, молодежь, будущие артисты… Согласны ли Вы с мнением опытных артистов о том, что нет достойной смены?
Нет, это ерунда. Есть чрезвычайно талантливые, с потрясающим внутренним миром, думающие ребята. Совершенно чудесные растут артисты! У меня, например, — очень талантливый курс, я их люблю и удивляюсь, глядя на них, насколько они мощные. Иногда даже думаю: «Вот бы мне такое дарование, мне бы такой актерский организм – каких бы я дел наделал!» Другое дело, как они это будут развивать и какие у них будут условия для того, чтобы раскрыть свой талант: проявят творческую и человеческую мудрость? Или наоборот – глупость? Будут ли делать правильные выборы на развилках судьбы?.. Но то, что они в разы одарённее меня, в этом нет никаких сомнений. У нас есть ребята, которые на раз выдают глубочайшие эмоции, глубочайшие! Мне, положим, для этого нужна какая-то подготовка, а он отворачивается, мгновенно настраивает себя — он уже научился этому! — и выдает такое, что дух захватывает! И на соседних курсах тоже очень много хороших ребят. Поэтому волноваться о достойной смене не нужно – она есть! По крайней мере, что касается СПбГИКиТ- здесь все в порядке. А какие чудесные молодые актеры у нас в Молодежном театре! Чрезвычайно сильные…
Мотивация сегодняшних студентов отличается от Вашей мотивации в студенческие годы?
Конечно, отличается. Сейчас другие обстоятельства, пришел рынок, актёрское обучение стало товаром, которым торгуют сегодня чрезвычайно бойко… Когда мы учились, театр был храмом, это было святое. Наши педагоги говорили нам о том, что «Актёр – либо священнослужитель, либо паяц» (это – Оскар Уайльд). Часто повторялся лозунг М.Щепкина: «Священнодействуй или убирайся вон!» Да, это, конечно осталось. Но прибавились и другие важнейшие аксиомы, продиктованные временем. Сейчас, мне кажется, актерская миссия изменилась, потому что ушла дурацкая установка на то, что деятель культуры должен быть общественным деятелем. Это — издержки советского подхода к культуре. Не общественная позиция должна быть у артиста и художника, а личная, человеческая. Другое дело, что общественная позиция может совпадать с человеческой, — тогда вопросов нет. В противном случае творчество начинает обслуживать политическую конъюнктуру, заниматься пропагандой. Но там, где начинается пропаганда – кончается искусство… Далее — с появлением интернета, более масштабных возможностей кинематографа, разнообразия театральных площадок и обилия различных творческих проектов — подход к актерской работе изменился. В мои студенческие годы нас не отпускали на съемки и подработки (был такой ярлык – «халтура») – за такое можно было вылететь с курса. Сейчас я сам толкаю студентов на это. Это их работа, они должны быть ею обеспечены. Я всячески способствую этому, приглашаю продюсеров, отпускаю на съемки или какие-то внеинститутские проекты, знакомлю их с всевозможными агентами и агентствами. Они должны работать, практиковаться, завязывать знакомства с режиссерами, операторами, сценаристами, продюсерами, с такими же актерами, как они! Профессия, помимо всего прочего, должна быть сегодня и мощным инструментом выживания.
Вы учились у Зиновия Корогодского. Можно ли сказать, что это было огромным счастьем и удачей?
Смотря как… Здесь было две стороны. Он был очень жёстким человеком, и эта его жёсткость сильно сказалась на нас. На мне-то уж точно. Посему не могу сказать, что с теплом вспоминаю студенческие годы… Конечно, он был мастером и заложил мощные основы… Но, пожалуй, куда сильнее на меня повлиял Спивак, гораздо больше, чем Корогодский. И, конечно же, ещё один человек – мой Учитель номер один — Мария Иосифовна Давыдова, которая меня и готовила в театральный институт, и потом вела по творческой жизни. Вот эти два человека, наверное, воздействовали на меня значительно больше. Жёсткость Зиновия Яковлевича, на мой взгляд, очень мешала его контакту со студентами, пробиваться сквозь неё было трудно. Хотя, несомненно, — он был большим режиссером, выдающимся педагогом и конечно, очень многое дал.
Что от людей, многое давших Вам, влияющих на Вас, хотелось бы заложить в Ваших студентах?
Отношение к театру, к человеку, к человеческим ситуациям, к человеческим историям, к творчеству. К третьему курсу они уже взяли многое. Главное — то, что актер рассказывает СВОЮ историю, то, что он должен быть эмпатичен, должен работать своим сердцем — только тогда начинает волноваться и сердце зрителя…
Среди многих артистов бытует убеждение, что невозможно сыграть любовь, не испытав ее, невозможно сыграть опыт… Как Вы считаете, это верно?
Ну, во-первых, это зависит от дарования. На иного 19-летнего посмотришь: абсолютная правда, глубокие чувства, воздействие на зрителя 100-процентное!.. Думаешь: «Ого! И откуда он всё это знает?!» А другой и в 40-50 лет неорганичен, фальшив и наигрывает так, что стыдно, — хотя за плечами и опыт, и список сыгранных ролей…
Во-вторых, это ошибка: путать жизненный опыт и чувственный опыт. Ведь, чтобы сыграть убийцу необязательно убивать!
А для того, чтобы сыграть контакт с инопланетной цивилизацией, где вы возьмёте настоящих инопланетян?
Что касается актёрского обучения, то в принципе, к 19-20 годам у человека уже набирается почти полный чувственный опыт, он испытал уже все эмоции, кроме, может быть, каких-то специфических возрастных. И он уже может рассказать об этих эмоциях со сцены или с экрана, а это значит, что всё (ну, или почти всё), что предлагает сценарий или пьеса – ему знакомо. А вот с помощью каких средств он это расскажет – этому мы и учим.
Вообще, актёр – это человек, который рассказывает СВОЮ историю ЧУЖИМ (авторским) текстом. Если он будет пытаться рассказать не свою историю, а чью-то, (а он никого не знает кроме себя!) – это превратится в фальшивый наигрыш или пустое произнесение текста. Текст я и сам почитаю – приду домой, возьму книжку с полки, это еще и интереснее будет. Ведь всегда на каждом спектакле, на каждом фильме незримо, неосознанно зрителем решается вопрос: интересно мне это смотреть или интереснее самому почитать? Актёр, вкладывающий своё, рассказывающий свою историю, тут же создаёт уникальный продукт, равного которому нет. От этого и возникает те самые «правдоподобие чувствований» и «истина страстей», о которых говорил Пушкин. А это и есть то, ради чего мы ходим в театр и готовы тратить свои деньги и время. Кстати, для меня это некий тест, когда я принимаю людей в театральный институт: может ли абитуриент через какой-то материал рассказать что-то свое? Ведь он любил, был одинок, скучал, радовался…
А возрастные роли, где играют незнакомый еще опыт?
Да, студентам приходится играть возрастные роли в курсовых спектаклях. С этим, конечно, тоже нужно работать. Тут уж встает вопрос выбора материала, который правильнее адресовать педагогам — все-таки нужно выбирать материал соответствующий, чтобы не было сложных философских нагрузок. Конечно, глупо ставить на студенческом курсе, например «Перед заходом солнца», «Мамуре» или «Короля Лира»… А вот «Скупого» Мольера – почему бы и нет? Во всех пьесах мирового репертуара возрастные роли есть, — куда от этого денешься? — поэтому тут важны наблюдение, эмпатия, изучение человеческой позиции…
Другое дело, что актеры на выходе из театрального института, попадая в труппу профессионального театра, не будут играть возрастные роли. Конечно, они будут играть по большей части своих ровесников.
Однако прикасаться к возрастным ролям потихоньку можно и нужно. Это тоже своего рода тренинг – характерности, человеческой зоркости, способности поднимать важные темы и говорить о них со зрителем…
Сергей Мардарь сказал, что его трогает искусство, которое идет от сердца. Как Вы считаете, сегодня есть шанс у такого искусства или все плавно уходит в коммерцию?
Есть, конечно, всегда был и будет. Не все уходит в коммерцию. Наоборот, может, такое искусство как раз будет лучше продаваться. По-моему, временем проверено: то, что идёт от ума интересует, но недолго. То, что волнует душу – вызывает длительный интерес благодаря эмоциональному следу.
Как Вы относитесь к постановкам режиссеров, которые позиционируются, как постановки «не для всех»?
Не могу похвастаться тем, что много хожу в театр, поэтому мне сложно что-то утверждать. Специфика работы, увы, заключается в том, что почти нет времени ходить в театр. Последнее, что я видел, крупное и значимое для себя, что произвело на меня глубочайшее впечатление – этой весной «Холопы» в БДТ. Больше ничего такого крупного я не видел. Пока…
Мы коснулись Семена Спивака. Семен Яковлевич говорит о том, что его театр окрыляет и внушает надежду, что он на стороне добра. Вы согласны с этим или когда-то нужно пробить слезу, задать неудобный вопрос?
Задать неудобный вопрос и уколоть тоже можно, будучи на стороне добра. Я вот не люблю, когда меня в театре «загружают». Люблю, когда окрыляют. Не люблю, когда меня вводят в безысходность, в черноту и мрак, не дают никакого света, — этого и так больше, чем достаточно в жизни. Люблю хеппи-энды. Я абсолютно согласен со Спиваком. В этом отношении я его ученик: я активно и сознательно, с большим энтузиазмом это перенял сам и теперь передаю своим студентам.
Ваша недавняя постановка «Любовью не шутят» в Молодежном театре… это любимая постановка моей дочери, ей 14 лет. Корогодский говорил о том, что искусство должно объединять поколения. Посмотрев Ваш спектакль, я поймала себя на том, что он действительно объединяет поколения. Он легко смотрится, интересен взрослым и детям, несмотря на то что история трагическая. К этому милому очарованию и легкости Вы шли умышленно или так сложилось?
Начиналось все умышленно, какие-то вещи были задуманы, это были императивы, которые хотелось воплотить. Ну а потом спектакль превратился в живой организм, который сам транслировал какие-то мысли и заставлял меня (да и всех участников!) поворачивать в ту или иную сторону. Мне очень нравится команда, которая работала над этим спектаклем. Актеры привносили свое видение, мы очень много разговаривали, спорили. Особенно много говорили с главными героями. Можно сказать, что этот спектакль рос сам. Мы его «подстригали», придавали какую-то форму, «удобряли», «поливали»… И вот он пришел к итогу, который увидели на сцене зрители. А изначально жесткие императивы были ориентиром: в какую сторону идти. К моменту этого интервью исполнитель роли Альфреда, восхитительный артист Сергей Барабаш удостоен за исполнение этой роли Молодёжной премии Правительства СПб.
Чем обусловлен выбор пьесы?
Она мне нравилась с института: мы ее проходили, это программное произведение по зарубежной литературе. Я давно ее хотел поставить. Там чудесный, красивый язык, коллизия, детектив, много юмора. И еще меня удивляет, что она нигде не идет. Я не понимаю такого невнимания к этой дивной пьесе. То есть, мы «подобрали бриллиант», который, практически, валялся под ногами. Нигде, ни в Москве, ни в Петербурге нет этой постановки. Это удивительно.
Помимо театра и педагогики, Вы еще снимаетесь в кино. Часто сталкиваемся с тем, что артисты кино говорят, что в кино сложнее, но интереснее, что в театрах порой приходится играть «мертвые» спектакли…
Бывает такое
…а артисты театра говорят о том, что в кино все слишком быстро, нет возможности глубоко постичь своего персонажа, отрепетировать как надо…
И такое бывает…
…почему Вам все-таки ближе театр?
В кино ничего особенно хорошего никто мне не предлагает. Я не могу похвастаться своими интересными, глубокими киноролями. Все время приходилось играть какие-то «говорящие декорации». Да, какие-то моменты творчества появлялись, но у меня не было предложений, где есть ролевое пространство, где можно развернуться, рассказать какую-то историю. Недавно я снялся в сериале, он называется «Ничья в пользу КГБ», где была большая роль – вот эта работа была интересной. Мой герой – ученый, который невольно становится предателем Родины, его обвиняют в государственной измене, он, собственно, ее совершает. Но делает это из романтических побуждений, — хочет, чтобы ученые всего мира объединились, и ради этой мечты идёт на преступление, совершенно не осознавая этого. В этой роли было, где развернуться. Тем более -режиссер чудесный, Михаил Вассербаум. Мне с ним очень нравится работать, потому что он «копается», репетирует, точно показывает. И действительно, — возникает судьба, коллизия, путь, который прошёл персонаж. Вот это я понимаю! Но такие роли нечасто в кино попадаются.
В театре, кстати, ведь тоже бывают «мертвые» спектакли. Поэтому я выбрал позицию инициатора. Я сам инициирую творческую работу, которая потом превращается в спектакли. Ты сам становишься генератором, двигателем, автором. Мне Бог дал режиссерские способности – Корогодский в своё время сразу об этом сказал – и я начал их реализовывать. А вообще, если предлагают интересную работу в театре – с удовольствием берусь, интересную аудиокнигу – с удовольствием читаю, интересное предложение в кино или на озвучивании – с удовольствием откликаюсь.
А как Вы пришли к педагогике?
Я знал, что, если не поступлю в театральный – пойду в педагогический. Потому что мне с детства нужно было выступать, была потребность в аудитории: хотелось делиться энергией. А у кого всегда есть аудитория? – у политиков, актёров, педагогов. Ну, в политику я не пошёл. Зато — вполне закономерно пришел в педагогику.
Легендарный проект – «Смешарики» – на котором выросло уже не одно поколение: расскажите о своем первом впечатлении, когда Вы только с ним познакомились.
Это был обыкновенный голосовой кастинг, обыкновенный мультфильм. Уже потом, спустя какое-то время, стало понятно, что это хорошая вещь. Прежде всего, это очень мудрые сценарии, которые писал Алексей Лебедев. Эстетика, то, как это нарисовано — тоже классно, сделано с душой. Чудесная музыка Марины Ланды и Сергея Васильева. Хорошая режиссура. Весь создавался от сердца, было приятно над ним работать, вкладывать энергию, чувства. А когда люди душу вкладывают в то, что делают – получается хорошо.
Порой от взрослых слышишь, что они посмотрели какую-то серию и открыли для себя новые смыслы. А ведь это взрослый человек просто посмотрел мультик!
Это и для детей, и для взрослых. «День справедливости», например, или «Долгая рыбалка», или «Трюфель», или «Стюардесса» — это дивные, замечательные сценарии! Это маленькие притчи, они многослойны, с большим количеством смыслов. В детском возрасте ты смотришь один слой; вырастаешь — и до тебя доходит второй, и третий…
А Вам приходилось открывать для себя новые смыслы в работе над этими сюжетами?
Конечно. Когда, например, я работал над «Днем справедливости» — рыдал, когда озвучивал там Пина, просто рыдал! Это история про взаимоотношения с Богом – есть Он или нет… Очень глубокая серия. А «Долгая рыбалка» — какая прелесть! Разумеется, по ходу работы и приходили эти смыслы.
У Вас целых три персонажа с абсолютно разными характерами (Пин, Лосяш и Копатыч). Эмоционально несложно переключаться с одного на другого?
Нет, они разные, но понятные. И по сценарию они могут не пересекаться. Можно озвучить сначала одного, а потом другого, но мы стараемся озвучивать всех подряд, если голос в порядке.
Вы не ловили себя на мысли о том, что хочется немножко задержаться там, в Ромашковой долине, построить домик, пожить там какое-то время..?
О, было бы классно!
Вам нравится чей-то домик или Вы бы свой построили?
Я бы свой построил, взял от каждого домика что-то и построил бы свой, ближе к берегу где-нибудь.
Бывает, что во время озвучивания чувствуете себя ребенком?
Бывает, да, конечно!
Вы озвучиваете Автора в «Трех богатырях». По поводу этого чудесного мультика есть разные мнения – одни говорят о том, что прекрасно доносить детям имена былинных героев, опираться на русские сказки и их персонажей, но другие говорят о том, что все эти герои оторваны от своих исконных историй, и Тугарин Змей у нас — глава бандитской группировки, Шамаханская царица – стареющая дама, мечтающая помолодеть… На какой стороне Вы?
Это было всегда! А Снегурочка? Александр Николаевич Островский, который придумал Снегурочку, наверное, в гробу переворачивается, с учетом того, какие сценарии пишутся на каждый новый год с участием Снегурочки! Что мы только из нее не выжимали! И началось это, когда «Трех богатырей» еще в помине не было, и даже не родились те люди, которые их сочинили. Это касается очень многих персонажей во многих культурах. Ну, вспомните, например, серию фильмов про двух весёлых галлов «Астерикс и Обеликс» с Жераром Депардье… А Дон Жуан? Его автором был Тирсо де Молина, после которого было создано ещё около 150 различных произведений различных автором с участием этого героя.
Поэтому не вижу причин переживать из-за богатырей. Ну, погрузили их в другие обстоятельства – а завтра, может быть, они полетят в космос и встретятся с инопланетянами… Превращение того или иного героя в некий архетип – это вполне нормально. Главное, чтобы это было интересно, убедительно и содержательно.
Михаил, что для Вас Петербург?
Так сложилось, что я никогда не уезжал из Петербурга больше, чем на два месяца. Это родина моя, город, в котором я родился. Я в третьем поколении – ленинградец, петербуржец. Когда я был ребенком, я, конечно, многого не понимал. Потом начала приходить информация о том, какие люди ходили по этим улицам, какая здесь гениальная архитектура, что город пережил во время блокады — много совершенно потрясающих вещей. Я убежден – у нас совершенно гениальный город. Порой, взгляд замыливается, и мы не видим потрясающей красоты. Но я прекрасно понимаю ребят-студентов, которые стремились именно сюда, и сейчас напитываются этим городом.
Петербург для меня всё – это воздух, которым я дышу. Но вот климат тут, к сожалению, так себе – это единственное, что меня не устраивает.
Виктория Кучма