- "Г. Дума третьего призыва уже оканчивает свою историческую работу, она успела распределить не меньше 13-14 миллиардов за эти пять лет, но на спасение ежегодно гибнущих миллионов русских детей у неё не нашлось ни гроша".
- "Подумайте, какую нужно иметь любовь к своим детишкам и какую благодарность Создателю за их здоровье, чтобы почувствовать потребность жертвы за своё счастье".
- "В сущности, каждый взрослый человек должен считать великим чудом, что он живёт на свете, сохранившись в то время, кода уже миллионы сверстников его погибли. У каждого должна явиться мысль: я счастлив, а есть несчастные, я сравнительно здоров, а есть умирающие".
29 марта 1912 г.
Сегодня в Петербурге праздник «голубого цветка»—самого несчастного из всего царства флоры. Казалось бы, цветы и несчастье—вещи несовместные,—но горе ранней жизни, отзывчиво вышедшей на призыв солнца! Едва распустившись, множество фиалок гибнут, поражаемые возвратом зимы. Миллионы детей, едва родившись и не встретив ни тепла, ни света, возвращаются в холодные объятия смерти.
Из всех обществ, которые благородно пытаются исчерпать благотворительностью океан нужды народной, вот какому можно пожелать от всего сердца наибольшего успеха: союзу борьбы с детской смертностью. Когда-то, лет восемь назад, я много писал по этому грустному предмету и некоторые читатели вероятно помнят, при каких условиях возникло общество. При страшно тяжёлых условиях, ещё кажется небывалых в нашей истории. Едва сложился общественный порыв для борьбы с детской смертностью, как грянула проклятая война с Японцами, а за ней ещё более позорная революция. Как Россия устояла от этих двух ударов— внешнего и внутреннего—дивиться надо! Она, великая, устояла, но тысячи благих начинаний тогда были смяты или совсем раздавлены. Под тяжкое колесо истории попало и основанное нами общество. Нужен был на редкость симпатичный человек—покойный профессор Н.П.Гундобин, с его популярностью среди матерей,
![Никола́й Петро́вич Гундо́бин (30 ноября [12 декабря] 1860, Шуя, Владимирская губерния — 15 [28] сентября 1908, Санкт-Петербург) — русский медик; один из первых российских детских врачей — основоположников петербургской педиатрической школы, доктор медицины, ординарный профессор кафедры детских болезней Императорской Военно-медицинской академии. Один из учредителей, а затем член совета Союза борьбы с детской смертностью в России. Входил в число организаторов благотворительной организации для детей и кормящих матерей — «Капля молока». Потомственный дворянин в первом поколении, действительный статский советник.](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_696a54fac4952702b8e1ee20_696aa367ccf5387200d73542/scale_1200)
нужны были высокопоставленные имена членов Г. Совета, генералов Х.Х.Роопа, Рерберга и др., а главное,—нужна была хватающая за сердце правда, полная ужаса, в самом вопросе о детской смертности, чтобы благотворительное общество наше всё-таки устояло и даже, хоть и медленно, но прогрессирует. Не из слащавой сентиментальности, не из похожего на спорт, благотворительного тщеславия возник союз наш, а из поражающего сознание народного бедствия, установленного бесстрастною статистикой.
Позвольте повторить некоторые цифры, они за эти восемь лет изменились, вероятно, не к лучшемѵ.
Ежегодно умирает в России в одних лишь 50 губерниях более двух миллионов детских душ, которые могли бы быть сохранены.
Смертность детского возраста доходит (например в Самарской губернии) до 576,2 pro mille.
Такой гетакомбы детских трупов нет решительно нигде в мире, кроме разве стран, где детей убивают насильственно. Из 4,5 миллионов детишек у нас более 3 миллионов умирает, не дойдя до пятилетнего возраста. Ни одна эпидемия не уносит столько человеческих жизней. За пять холерных лет у нас погибло всего 385 тысяч человек, а детей гибнет два миллиона в один год! Не похожа ли эта детская смертность на огромную зияющую рану, чрез которую народ наш истекает кровью?
Крестьянские дети гибнут, как показывают земские врачи, преимущественно в летние месяцы, когда женщины в поле, когда за ребятами, даже за грудными, нет присмотра.
«Они гибнут,—писал я,—главным образом от отсутствия материнского молока, от гнилой соски из жёванного хлеба, от гнилой воды, от голода и жажды, от насекомых и свиней, от повальных детских болезней; от беспримерной заброшенности среди деревни, как в глухой пустыне».
До какой степени государственность наша не сумела за тысячу лет наладить народную культуру: несчастные родильницы в деревне не имеют чаще всего никакой помощи, кроме таких же полудиких, как они сами, бабок, а бабки эти «вместо акушерских щипцов» употребляют палки, которыми они ворочают "внутри родильницы"...
Скажите, при всём недоверии к благотворительности, как тут не тронуться сердцем, как не помочь несчастным, явно гибнущим, и матерям, и детям?
Я побывал на детской выставке в Таврическом дворце, написал статью с приглашением образовать союз борьбы с детской смертностью, тогда ещё не существовавший.
Идея оказалась чрезвычайно своевременной. В ответ я получил не менее тысячи крайне сочувственных писем.
«Одною из первых, - писал я тогда, - откликнулась А.Г.Достоевская, вдова великого писателя, и я беру смелость поставить её дорогое для всей России имя во главе нашего списка».
В числе записавшихся в течение первых же дней оказались профессора, генералы, сенаторы, художники, писатели, титулованные аристократы, купцы, священники, инженеры, помещики, студенты.
Горячее сочувствие союзу выказала знаменитая в Петербургѣ А.Н.Шабанова, женщина-врач и председательница «Женского союза».
Трогательно откликнулись курсистки-медички, предлагая личный труд. Явились крупные жертвователи, например, супруги Голубевы, обязавшиеся ежегодно жертвовать 500 рублей и пр.
Дело у нас закипело с чрезвычайным одушевлением. Всех нас, учредителей, одушевлял тогда пример французской лиги для борьбы с детской смертностью. Эту лигу создал всего лишь один благородный деятель, доктор Бюдэн, про которого рассказывали такой случай. Он до такой степени надоедал всем с мольбою о помощи союзу, что получил от одного благотворителя даже пощечину.—Вот, мол, вам пожертвование!—Хорошо,—заметил добрый доктор,—это—мне, а что же для бедных детишек?
Всё шло у нас прекрасно. Союз налаживался, в него сразу записались многие сотни членов.
Я мечтал уже о том, чтобы привлечь к делу спасения крестьянских младенцев армию народных учительниц, которые свободны как раз в страдное летнее время, когда детей крестьянских «смывает» детская холера. Мне казалось, что за небольшое вознаграждение эти культурные труженицы, стоящие близко к народу, не откажутся организовать крайне простые детские ясли и очень простой надзор за питанием детей, если будет, чем им питаться. Мечтал я также привлечь в этот великий союз «матерей милосердия» и наших, всё же довольно многочисленных, помещиц, которые летом очень часто помогают крестьянам разными лекарствами. Помощь эта, иногда широкая, плохо организована. Мне кажется, наиболее женским делом в деревне было бы устройство детских яслей и пропаганда среди деревенских баб хотя бы самых первоначальных сведений о детской гигиене. Познакомившись с шведскими обществами «Капли молока», мы мечтали и Россию покрыть подобными же отделениями нашего союза... Прекрасным планам этим не было конца, но вдруг случилась катастрофа...
Японские миноносцы, ворвавшись в ночь с 26-го на 27-е января 1904 года в Порт-Артур, вывели из строя не только лучшие броненосцы России, но—если говорить по совести—и всю Россию...
Нужно ли напоминать читателям тот ужасный год, чернее которого никогда ещё не было на нашей памяти? Правительство громко заявило о своей неготовности к войне и совершенной неожиданности свалившейся беды. Это чистосердечное заявление не смягчило нашей судьбы. Потянулся ряд поражений нашей армии и флота вплоть до Мукдена и Цусимы.. До детской ли смертности тогда было стонавшему от отчаяния русскому обществу?
Даже мы, зачинатели союза, почти забыли о нём,—всё сердце, вся душа, были отданы грозной трагедии на Востоке, где решалось, быть России или не быть... Ещё не кончилась война—заволновался глухо океан народный и многие тысячи дворянских гнёзд были сорваны с вековых корней. Образованное общество было распугано, ошеломлено восстанием. Казалось, всё пропало, однако после революционного шторма, наделавшего столько бед, вновь проглянуло солнце... Полуразрушенная Россия засияла и вновь вздохнула надеждой. Хоть и жестокою ценою, но мы получили столь долгожданное народное представительство. Хоть и слишком поздно, но мы получили политическую свободу, и образованный класс потерял возможность оправдывать свою бездеятельность казённым гнётом. Парламент наш нескоро наладился,—в сущности он не налажен как следует и до сих пор, но всё же он внёс с собою в русскую жизнь великое, давно потерянное начало, благодаря которому талантливые расы достигли удивительного расцвета. Совершенно естественно, что и наш союз борьбы с детской смертностью начинает теперь оживать вместе с Россией. Вместе с Россией он надеется на слагающийся орган народного сознания— Г. Думу.
Несколько лет назад я решил обратиться к знакомым членам Г. Думы с убедительной просьбой помочь нам. К несчастию моему, я имел успех, превзошедший ожидания. Первый же весьма уважаемый член Г. Думы, к которому я обратился, без долгих убеждений заявил, что он согласен, что это дело действительно великое, что тут не утопии и не книжные мечты, а возможность облегчить самую зияющую и самую свербящую рану народную. Можно колебаться в том, помогать или не помогать взрослому населению, ибо видишь, что бедствует оно часто лишь от пьянства и от добровольной праздности. Но как не помочь несчастным, заедаемым червями, умирающим от голода и нечистот крестьянским крошкам? Как не сжалиться над брошенными на произвол судьбы деревенскими матерями, беспомощными, когда им приходится рожать и кормить детей?
Без долгих разговоров член Г. Думы, к которому я обратился,—обещал свою могущественную поддержку.
«Дайте только отчёты вашего общества, сказал он, дайте фактический материал,—и когда будут рассматриваться сметы, я уж найду случай внести вопрос о помощи вашему союзу. При трёхмиллиардном бюджете, когда десятки миллионов швыряются туда—сюда, найдутся, конечно, какие-нибудь десятки, даже сотни тысяч для оборудования и детских ясель, и пропаганды детской гигиены и т.п. Будьте же покойны, положитесь на меня».
В восторге от такой отзывчивости представителя народного, я уже не стал беспокоить других знакомых членов Г. Думы. Собрал отчёты союза борьбы с детской смертностью и свои статьи о нём, и вручил нашему благодетелю. Что же вышло? Ничего.
Прошёл год, другой, третий. Ничего.
Г. Дума третьего призыва уже оканчивает свою историческую работу, она успела распределить не меньше 13-14 миллиардов за эти пять лет, но на спасение ежегодно гибнущих миллионов русских детей у неё не нашлось ни гроша. Высокочтимый представитель народный не сдержал своего обещания, и нам придётся завоевывать себе внимание уже четвёртой Думы...
Сегодня всероссийский союз борьбы с детской смертностью делает первую серьёзную попытку обратиться к общественному милосердию. Как читателям известно, я не одобряю этот способ собирания денег. Я сильно подозреваю, что под видом сбора бедным и несчастным, некоторые партии устраивают политические демонстрации, и может быть, значительная часть сумм уходит на какие-нибудь партийные цели.
С другой стороны, уличные сборы, устраиваемые в слишком широком размахе, трудно поддаются проверке и легко поддаются подделке...
На последнем, например, празднике этого года в пользу детских приютов одна барышня атаковала меня с цветком и объяснила, что она собирает в пользу общества борьбы с детской смертностью.
—Позвольте, говорю: я—член совета этого общества, и мне ничего не известно о таком сборе.
—Ах, да!—смутилась барышня,—мы собираем в пользу общества детских приютов, но ведь это всё равно, не правда ли?
—Совсем не всё равно,—протестовал я,—тут два различных общества. Цели, может быть, у них одинаково почтенные, но я просил бы вас чужим именем всё-таки не пользоваться...
Ясно, что сборщики и сборщицы не всегда на высоте общественного доверия,—вот почему я против подобных сборов. Но в данном случае, в сегодняшнем сборе, мне кажется, подозрительность была бы неуместна. Зная, кто стоит во главе нашего общества, я лично не сомневаюсь, что сбор может быть будет лишён трескучей рекламы, навязчивости, вымогательства, зато вся собранная сумма пойдёт по назначению. Назначение же её—спасти из ежегодно гибнущих миллионов младенчиков хоть небольшую их долю...
Недавно известный профессор Д.Н.Кайгородов прислал мне следующее письмо (привожу в сокращении):
«Близ Франкфурта-на-Майне существует известная санатория для эпилептиков, учреждённая пастором Ф.фон Бодельшвингом. Однажды к этому пастору явился один крестьянин и вручил ему несколько марок—по числу своих детей, как свою лепту для санатории, причём объяснил, что к этому пожертвованию его побудило то обстоятельство, что в течение целого года никто из его детей не был болен (т.е. ни разу не пришлось обращаться к доктору), и это он считает за особую милость Божию. Пастор предал этот случай гласности, и в результате получился настолько большой прилив пожертвований от «счастливых родителей», у которых тоже в течение года никто не был болен, что вскоре пастор в состоянии был открыть филиальное отделение своей санатории... Что, если бы вы довели об этом случае до сведения русских родителей? Может быть, в общество борьбы с детской смертностью тоже потекли бы пожертвования от русских «счастливых родителей»...
Мысль прекрасная, я приветствую её от всего сердца. То, что она пришла в голову простому немецкому крестьянину, делает её особенно трогательной. Подумайте, какую нужно иметь любовь к своим детишкам и какую благодарность Создателю за их здоровье, чтобы почувствовать потребность жертвы за своё счастье. И способ жертвы подсказан истинно-христианским чувством.
Богу великому не нужны, конечно, трудовые, пахнущие потом крестьянские марки, но есть мир детей Божиих, которым нужна немедленная помощь.
«Я-то вот счастлив,—думал крестьянин,—мои малютки, слава Богу, целый год бегают сытенькие, кругленькие, здоровенькие, и весёлости их нет конца. А сколько несчастных родителей, которые не в силах отстоять своих бедных крошек от ужасной заразы, от скарлатины и дифтерита, сжигающих их, как сухой хворост. Сколько бедняков, среди которых в холодном подвале мать рожает ребёнка, решительно не находя лишней тряпки, в которую можно бы завернуть его! Сколько горьких, безутешных при этом льётся слёз, сколько отчаяния и ропота на Создателя! В истощённой от труда и горя женской груди нет молока, а то бывает и так, что решительно нет времени покормить ребенка. Несчастная мать, чтобы не умереть с голоду, должна с раннего утра до поздней ночи шататься на подённой работе, мыть чужие полы, полоскать чужое бельё—и всё это вдали от сырого подвала, где пищит её новорожденный. Ведь часто ей совсем не на кого оставить младенца. Он целый день кричит от голода и разъедающих нежное тельце нечистот. Кричит он, кричит, кричит и только материнское сердце слышит его издали, обливаясь кровью, но помочь не может... Покричит этак малютка, помучится невинный страдалец, и наконец остановится его маленькое сердце, закатятся глазки, не видавшие на земле света... Надо придти к таким на помощь. Непременно надо помочь. Грешно и стыдно не помочь».
Так думал чистый сердцем немецкий крестьянин, и, вспомнив про своих счастливых деток, решил: «пусть же от каждой счастливой головки будет взнос в одну марку в пользу несчастных. Пусть это будет долг благодарности Христу, который тоже лежал когда-то в бедных яслях, нуждаясь в самом необходимом».
Что вы думаете, читатель, о письме профессора Кайгородова? Мне кажется, оно заслуживает внимания всех благородных людей. У нас нет пастора Бодельшвинга, но у нас есть союз для борьбы с детской смертностью, тот самый, что высылает сегодня на встречу прохожим свои фиалки. Все сочувствующие этой идее, опускайте в кружки свою лепту и даже те, кто не имеет счастья быть родителем счастливых детей.
В сущности, каждый взрослый человек должен считать великим чудом, что он живёт на свете, сохранившись в то время, кода уже миллионы сверстников его погибли. У каждого должна явиться мысль: я счастлив, а есть несчастные, я сравнительно здоров, а есть умирающие. И вот ради сверстников, когда-то родившихся и рано погибших, каждый должен принести хоть небольшую жертву для спасения ещё не погибших...
Что вы сделали бы, если бы вам оказали, что где-то в подземелье засыпано два миллиона крохотных детишек и вот-вот умрут от голода и лишений? Вы всполошились бы, вы стали бы кричать, что этого так оставить нельзя, что нужно откопать несчастных и спасти их. Вот именно это самое и предпринимает союз для борьбы с детской смертностью. Он откапывает заживо погребаемых, он не даёт умереть мученическою смертью малюткам, часто не умеющим ещё сказать «мама». Помогите же союзу.
Р.S. Союз для борьбы с детской смертностью (Спб., Садовая, 59) имеет председателем совета члена Г. Совета генерала Хр. Хр. Роопа и секретарём доктора Вас. Гр. Дементьева.