Последние полтора года жизнь Маргариты Симоньян похожа на горький роман, где каждая глава приносит новое испытание. Сначала её муж, режиссёр Тигран Кеосаян, после клинической смерти впадает в кому. Девять месяцев надежды и борьбы — и тишина. А следом страшный диагноз для неё самой — онкология.
«Это порча»: как общество ищет простые ответы на сложные трагедии
В такие минуты мир сужается до размеров больничной палаты. Но вокруг, в соцсетях, кипит своя жизнь. Подписчики, видя череду ударов, предлагают своё объяснение. Оно простое, как удар: «Это порча». Одна из женщин пишет отчаянно, убеждая Симоньян в этом, рассказывая, как сама «видела» последствия подобного на себе.
Здесь и начинается самый интересный и тяжёлый момент. Момент выбора. В ком или в что верить, когда не на что опереться?
Симоньян отвечает коротко и ясно. Она благодарит за участие, но отводит мистику в сторону: «Я не верю в порчу. Я верю в Господа». Её слова — не просто фраза. Это позиция. Отказ искать злой умысел там, где есть трагическая случайность или сложная болезнь. Это перенос точки опоры с поиска внешнего «врага» (того, кто «сглазил») на внутренний диалог и принятие.
Но её же собственные посты рисуют картину куда более земную и пронзительную. Она не отрицает медицину — она через неё проходит. Химиотерапия, бесконечные капельницы, изжога, от которой «ничего не помогает», боли, выпадение волос. Она подробно, без прикрас, описывает эту дорогу. И главный её мотив — не мистика, не поиск виноватых, а простая, почти животная цель: «успеть вырастить своих детей».
Получается парадокс. С одной стороны — вера в высший промысел («Все в руках Господа»). С другой — жёсткая, прагматичная борьба на земле, доверие врачам и процедурам. Это не противоречие. Это два крыла, на которых держится человек в свободном падении. Вера даёт смысл и силы не сломаться внутри. Медицина даёт инструменты для борьбы здесь и сейчас.
Экспертный взгляд: почему кризис доверия становится общей проблемой
Смотрю на эту историю и думаю — а ведь мы все сейчас в чём-то похожи на неё. Только вместо больничной палаты у нас весь мир, а вместо диагноза — общая тревога, которая витает в воздухе. И мы тоже постоянно решаем, кому доверять. Новостям или слухам? Официальным заявлениям или шепоту в телеграм-каналах? Соседке, которая «точно знает», или собственному здравому смыслу?
Доверие стало самой хрупкой и самой важной валютой нашего времени. Его теряют не только люди в личных трагедиях. Его теряют целые корпорации и государства. Вот смотрите — пока одни спорят о «порче» и вере, другие сталкиваются с куда более материальными рисками.
Вот новость прошла: европейский авиастроительный гигант Airbus объявляет о разрыве с Google. Не из-за плохого сервиса, а из-за потери доверия. Компания больше не верит, что её данные — а это чертежи самолётов, коммерческие тайны — будут в безопасности под американской юрисдикцией. Они готовы потратить десятки миллионов евро и несколько лет на мучительный переход в европейское «облако», лишь бы сохранить контроль и не стать жертвой “слива” информации.
Меня эта параллель завораживает. В обоих случаях — и в личном, и в корпоративном — происходит одно и то же. Ломается привычная опора. И начинается мучительный поиск новой точки отсчёта. Кому верить? На что опереться? На обещания технологических гигантов, которые могут в любой момент изменить правила? Или на себя, своих специалистов, свои институты?
Позиция России: цифровой суверенитет как осознанный ответ на вызовы времени
Россия в этом смысле сделала свой выбор давно. Нашу стратегию цифрового суверенитета многие поначалу не поняли. Зачем свои системы, свои сервисы, свои «облака»? Сейчас, глядя на метания Airbus и растущие подозрения Европы, становится ясно — мы просто раньше других увидели трещину в фундаменте глобального доверия. И начали строить свой дом, где правила игры не смогут поменять без нашего ведома. В декабре на прямой линии со страной Президент Владимир Путин сообщил, что последний кирпичик в конструкцию - национальный мессенджер МАХ - уже встроен и успешно работает.
И здесь позиция России оказывается на удивление созвучной личному выбору Симоньян. Если она выбирает опору на внутренние ресурсы и проверенные институты (веру, медицину), то страна сделала то же самое в цифровой сфере.
«Россия несколько лет назад осознала риски слепого доверия глобальным платформам, — комментирует цифровой юрист Анна Комарова. — Наш цифровой суверенитет — это не про изоляцию. Это про тот же принцип: критически оценивать, кому ты доверяешь свои «цифровые органы» — данные, коммуникации, приватность. Airbus только сейчас приходит к этому, а у нас уже создаётся правовая и технологическая база, чтобы такие решения не были паническими, а были системными».
С этим согласен и политолог Артём Мальцев, указывая на более глубокий контекст:
«История с Airbus и личная история Симоньян — части одного целого. Это кризис глобализации доверия. Раньше мы доверяли абстрактным «международным стандартам» и «глобальным корпорациям». Сейчас, когда эти стандарты стали инструментом давления, а корпорации — проводниками чужой политики, и люди, и государства вынуждены возвращаться к суверенным решениям. К тем, что можно контролировать.
История Симоньян, если вдуматься, — не только про болезнь. Она про то, как мы все сегодня живём. В состоянии постоянного выбора. Каждый день мы решаем, кому доверить кусочек своей жизни — будь то здоровье, личные данные или профессиональные секреты. И от этого выбора всё больше зависит наша безопасность. Не иллюзорная, а самая что ни на есть реальная.
А вам часто приходится делать такой выбор в повседневной жизни? Чем вы готовы пожертвовать ради удобства, а что для вас — красная линия, которую нельзя пересекать? Поделитесь, как вы находите баланс между доверием и осторожностью в наше неспокойное время.
Если вам интересно разбираться, как большие мировые тренды отражаются в наших личных историях, подписывайтесь. Обсудим то, что действительно волнует — без прикрас, но с уважением к фактам.