Русский поэт, дипломат и политический мыслитель Федор Иванович Тютчев, глубоко переживавший за судьбы Отечества, полагал, что истинный защитник России – ее история, «в течение трех столетий разрешавшая в ее пользу все тяжбы, в которые русский народ раз за разом ввергал все это время свои таинственные судьбы…». А вот современник Тютчева, французский филолог и журналист Шарль де Сен-Жюльен, считал, что главный защитник России – это русское авось, или avosв его интерпретации.
Текст: Наталия Таньшина, фото предоставлены Н. Золотаревой
Шарль де Сен-Жюльен (1802–1869) знал о России не понаслышке. Между прочим, именно он был автором первого путеводителя по Санкт-Петербургу, которым пользовался во время своего визита в Россию в 1843 году Оноре де Бальзак. В нашей стране Сен-Жюльен провел в общей сложности около тридцати лет. В 1851 году он совершил большое турне, описав свои впечатления в книге под названием «Живописное путешествие по России».
ЗАВИДНАЯ КАРЬЕРА
В России Шарль де Сен-Жюльен оказался в конце 1826-го или начале 1827 года. Он служил секретарем и библиотекарем у графа Ивана Степановича Лаваля, французского эмигранта, связавшего свою судьбу с Россией. Помимо этого Сен-Жюльен занимался журналистикой, издавал газету Le Furet (что можно перевести как «Хорек», «Проныра» или «Пролаз»), посвященную французской литературе, а также обзорам спектаклей французской и итальянской трупп Санкт-Петербурга. Именно Le Furet в 1831 году стала первым русским периодическим изданием, опубликовавшим отрывок из романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери».
В декабре 1830 года Сен-Жюльена пригласили на должность старшего лектора французского языка и истории французской литературы филологического факультета Санкт-Петербургского университета. Его лекции пользовались таким большим успехом, что вскоре он стал выступать с публичными чтениями, а в 1834 году по материалам своих выступлений опубликовал «Краткий курс французской литературы». В 1836-м Сен-Жюльен был назначен библиотекарем в Румянцевский музей, учрежденный императором Николаем I в 1828 году. В 1840-м опубликовал «Книгу для чтения по французскому языку» и анонимно – уже упоминавшийся «Путеводитель путешественника по Санкт-Петербургу».
Осенью 1846 года Сен-Жюльен вышел в отставку. Она была почетной: француз стал членом-корреспондентом Императорской Санкт-Петербургской академии наук с чином надворного советника. Летом 1847-го он вернулся во Францию, а уже 1 октября в журнале La Revue des Deuх Mondes опубликовал первое из своих больших исследований о русской литературе под названием «Пушкин и литературное движение России за последние сорок лет». Однако в России эта работа была воспринята критически.
«ЖИВОПИСНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО РОССИИ»
Неизвестно, по какой причине весной 1851 года Сен-Жюльен вернулся в Россию. Он посетил Москву, Нижний Новгород, Казань, потом по Волге добрался до Астрахани; оттуда поехал на Кавказ, побывал в Пятигорске, Кисловодске и Тифлисе. Обратный путь проделал через Тамань, Керчь, Херсонес, Феодосию, потом направился в Одессу, а оттуда через украинские степи в Киев. В 1853 году, накануне Крымской войны, француз опубликовал весьма увлекательную книгу о своем путешествии – «Живописное путешествие по России».
Как полагал известный французский исследователь Мишель Кадо, Сен-Жюльен вернулся в Россию искать успеха, которого не смог обрести на родине. Отсюда его доброжелательность по отношению к нашей стране. Более того, во французской историографии существует мнение, будто книгу Сен-Жюльена профинансировало русское правительство. Таков был традиционный взгляд: если работа о России благожелательная, значит, носит заказной характер и не является объективной.
В предисловии к книге, датированном маем 1853 года и написанном в Петербурге, Сен-Жюльен объяснял замысел своего труда. Он подчеркивал, что у него уже давно возникла идея написать работу о России, интерес к которой был вызван ростом ее политического влияния в Европе. Однако, по словам автора, за небольшим исключением во Франции о России издавались только книги, содержащие заблуждения или являющиеся откровенными антирусскими памфлетами. Россия, по его мнению, оставалась terra incognita для Европы, отдаленной от нее расстоянием, незнанием языка и нехваткой серьезного изучения. Как отмечал писатель, путешествие по России могло быть плодотворным «только после долгого погружения в ее историю, язык, обычаи». Страну невозможно понять, побывав летом лишь в Санкт-Петербурге и Москве. Как видим, Сен-Жюльен, вслед за многими своими соотечественниками, заново открывал Россию для французского читателя, однако взгляд его был вовсе не стереотипным.
Если многие путешественники лишь повторяли уже устоявшийся тезис о единообразии России, в том числе в природно-географическом отношении, то Сен-Жюльен, напротив, подчеркивал ее удивительную мозаичность, выражавшуюся как в разнообразии природно-климатических зон, так и в сложной и динамичной истории. «Эта страна простирается от полярных льдов до вод Пропонтиды (древнее название Мраморного моря. – Прим. авт.) и Понта Эвксинского (Черного моря. – Прим. авт.), имеет в своем составе мифологический Херсонес, – писал Сен-Жюльен. – Эта страна с одной стороны граничит с цивилизованным Западом, с другой – с азиатскими пустынями. На ее территории встречаются все климатические зоны, все виды рельефа, все богатства Европы. Своими корнями ее история уходит во времена Карла Великого, которого она не знала, а сейчас эта страна превратилась в гигантскую империю. Она подверглась нашествию Чингисхана и на протяжении трех столетий отстаивала в битвах свою независимость, знала жестокие и фанатичные междоусобные войны». В общем, французский ученый делал вывод, что Россия – это страна, в которой в живописной гармонии сочетались самые разнообразные вещи и явления.
Гигантские размеры России и расширение ее территории Сен-Жюльена, в отличие от многих его соотечественников, не пугали. Для него это было не показателем ее экспансионизма, а, напротив, соответствовало траектории исторического развития: «Россия следует своему предназначению. Она достигла севера, по рекам она направляется к Ледовитому океану, она достигла запада, и ей принадлежат балтийские земли; она расширила свои южные границы, и ей принадлежат Крым, Кубань, Кавказ, Грузия и Армения. И при этом нравы здесь весьма учтивые, а двор – один из самых изысканных во всем мире».
ПУТЕШЕСТВЕННИК-ИМПРЕССИОНИСТ
Сен-Жюльен, по его собственным словам, вовсе не претендовал на детальный анализ всех аспектов жизни российского общества. Себя он именовал «путешественником-художником, немного философом, немного поэтом, который не перегружал рассказ деталями, но создавал общее впечатление». Свой метод он характеризовал так: «Если же, несмотря на мое желание, я создам не картину, а лишь эскиз, то, надеюсь, он будет верным». По сути, перед нами импрессионистский подход к описанию действительности, который уже витал в воздухе и спустя некоторое время воплотился сначала в живописи, а потом и в других видах искусства, в том числе в литературе.
Сен-Жюльен отмечал огромный прогресс, достигнутый Россией, подчеркивая, что ощутимые изменения затронули все слои общества. Он писал: «Я изучал Россию на протяжении четверти века; после многолетнего отсутствия я сюда вернулся, чтобы провести здесь, может быть, несколько лет. И могу констатировать, что принципы нашей цивилизации, изначально затронувшие лишь высшие классы, теперь проникли во все слои русского общества…» Под «нашей цивилизацией» он имел в виду, конечно, французскую. Но мы простим это Сен-Жюльену. Как в свое время иронично писал Федор Михайлович Достоевский о французах, «самый бестолковый и беспутный из них, поживя в России, уезжает от нас совершенно уверенный, что осчастливил русских и хоть отчасти преобразовал Россию».
По словам Сен-Жюльена, если в его предыдущий приезд одна русская барышня в ответ на вопрос о том, какие из французских книжных новинок она знала, простодушно ответила: «Мольера», то через несколько лет дамы в салонах мелкопоместного дворянства были неплохо осведомлены о современной французской литературе. Изменились и сами салоны: если прежде француза поражало лишь изобилие угощений и напитков, то теперь он удивлялся изысканности приемов.
ЕВРОПЕИЗАЦИЯ С НАЦИОНАЛЬНЫМ КОЛОРИТОМ
Россия, по словам Сен-Жюльена, шла по пути европеизации, но сохраняла свою национальную идентичность и самобытность. Он был убежден, что славянский характер остался неизменным и в нем сохранился дух Древней Руси, старого боярства и даже наследие Орды: «Этот народ остался таким же, каким он был во времена ордынского владычества и после него, когда татары сами оказались подчиненными. Отсюда слабость и гордость, малодушие и достоинство, переплетение воспоминаний о поражениях и триумфальных победах. Как известно, победа порождает чувство национального могущества, и это чувство всегда было присуще русскому народу». Любопытно: зачастую иностранные авторы, повествуя о влиянии ордынского владычества, утверждали, что русские превратились в азиатов, Россия обрела татарские порядки и в результате драматичной истории и борьбы за выживание ей не хватило сил на духовное развитие. А Сен-Жюльен видел в истории России иное: сохранение национальных традиций и памяти о великих победах прошлого, следствием чего стало развитие чувства национальной гордости.
Русских он описывал с симпатией. Вот, например, какие русские люди повстречались ему на пути из Великого Новгорода в Москву: «Мужчины здесь крепкие и высокие. Было воскресенье, и было приятно видеть перед почтовыми станциями опрятных людей, одетых в легкие голубые или красные рубахи, подпоясанные тонким ремешком. Дети румяные и светловолосые». Правда, русские крестьянки его не впечатлили; по его словам, разве что только в юности они бывали симпатичными: «Как только они взрослеют, кажется, будто они полностью теряют свою женскую привлекательность. Ничто в них, даже одежда, не указывает на то, что они – женщины». По его словам, на всем пути между Санкт-Петербургом и Москвой «мужчины более щедро и богато награждены природой, нежели женщины». Правда, в Торжке женщины показались ему «красивыми и кокетливыми».
Какие качества русского народа выделял француз? Понятие «народ» для него, как и в целом для его соотечественников, было синонимично слову «мужик». «Это люди образцовой трезвости, абсолютно безропотные и терпеливые; когда нужно, обладающие энергией и храбростью во всех испытаниях. Им также присуще чувство великодушия, доходящее до героизма», – писал французский путешественник.
ПОЛИТИКА В КНИГЕ БЕЗ ПОЛИТИКИ
Сен-Жюльен особо оговаривал, что его сочинение находилось вне политики и не отражало какой-либо политической доктрины. Однако уйти от этого ему не удалось, и политическая позиция автора очевидна с первых страниц книги. Прежде всего это проявилось в его отношении к абсолютной власти, которую он считал «прогрессивной и правильной». По его словам, «идеи разумных реформ и полезных улучшений занимали лучшие умы, включая императора». Император Николай Павлович, которого Сен-Жюльен именовал «достойным последователем» Петра Великого, «не имел времени быть царем-бездельником». При этом, подчеркивал француз, Николай наследовал только положительные качества Петра I: «Он имеет силу воли, твердость принципов, моральную мощь своего предка, но у него нет жестокости его характера. Его боятся и любят (добавим в скобках, что это идеальное сочетание по Макиавелли. – Прим. авт.), особенно народ, который очень редко ошибается в своих чувствах по отношению к тому, кто им управляет». Кроме того, Сен-Жюльен был убежден, что абсолютная власть в России направлена исключительно на благо подданных, более того, «она станет немощной, если захочет сделать зло». Это было связано, по мнению путешественника, с тем, что в России, как и в Европе, действовал фактор общественного мнения: «Злоупотребления властью возможны только во времена варварства или революционной диктатуры. Иван IV больше невозможен в наши дни в России, как невозможен Людовик IХ во Франции». Как видим, Сен-Жюльен был весьма далек от того, чтобы ассоциировать образ власти в России с «черным мифом» о царе Иване Васильевиче. Абсолютная власть, по его словам, персонифицировала «в своем отеческом действии все живые силы страны». Отсюда «национальность абсолютной власти, то есть ее соответствие национальным интересам».
На страницах своей книги Сен-Жюльен привел немало забавных случаев, связанных с государем. Как-то Николай Павлович, прогуливаясь по Невскому проспекту, заметил в толпе горожан своего любимого актера Верне из французской труппы Михайловского театра. Император обратился к нему с несколькими любезными фразами, однако, когда он ушел, к несчастному Верне подошел городовой и отправил его в участок: горожанам было запрещено обращаться к государю с просьбами на улице. Напрасно Верне уверял, что Николай Iсам к нему обратился, полицейский был непреклонен. Вечером на спектакле император не увидел актера на сцене; не было его и дома. Государь, прекрасно знавший законы, все понял. За Верне тут же отправились в полицию и доставили в царскую ложу театра. Извинившись, Николай Павлович заявил, что Верне может обратиться к нему с просьбой. Верне ответил государю приблизительно в том же духе, что и Диоген Александру Македонскому: актер попросил императора впредь не заговаривать с ним на улице! Кстати, эта же история приводилась и на страницах других книг французских авторов о России, что лишь подтверждает тезис Вольтера о том, что книги делаются из книг.
ДОБРЫЕ ФРАНЦУЗСКИЕ «КАМАРАДЫ» 1812 ГОДА
Конечно, в «Живописном путешествии по России» встречаются откровенные заблуждения или стремление выдать желаемое за действительное. Например, это касается оценки Сен-Жюльеном восприятия в России императора Наполеона и французов образца 1812 года. Хорошо известно о культе Бонапарта среди высших слоев русского общества. Однако, по словам Сен-Жюльена, такое же отношение к французскому императору наблюдалось и среди простого русского народа: «...русские не бравируют своим триумфом, и великий побежденный полководец остается у них объектом постоянного восхищения. Изображения Наполеона украшают их жилища. Их можно встретить как в самых роскошных особняках, так и в самых скромных избах, то есть жилищах русских крестьян. Нет ни одного ребенка в подмосковной деревне, которому бы не было близко его имя. Память о французах 1812 года живет без горечи в душе этого замечательного народа». Он рассказывал, как однажды по дороге разговорился с одним тверским торговцем, который спросил его, что означает слово «камарад». А затем рассказал, как в 1812 году французские солдаты, расположившиеся у его отца, сажали его на колени и называли своим «юным камарадом». В целом, по словам этого торговца, те французы были «добрыми и очень веселыми людьми, которые не принесли им никакого зла».
Или, например, Шарль де Сен-Жюльен рассказывал, как бережно русские офицеры относились к французским пленным. Он привел историю некоего полковника М., которому пришла в голову идея реквизировать все тулупы в одной деревне, дабы французы не умерли от холода. Придя в другую деревню, он реквизировал тулупы и там, а прежние приказал отослать их владельцам, и так продвигался от деревни к деревне до самого конца маршрута.
Конечно, Сен-Жюльен создал идиллическую картину: Наполеон в глазах крестьян был Антихристом, а французы являлись не просто завоевателями, а врагами христианской веры. Какие уж тут «камарады».
Однако Сен-Жюльен верно отмечал, что Отечественная война 1812 года имела огромные социальные последствия для русского общества. Русская нация, по его словам, после победы в войне обрела веру в собственную силу и чувство национального единства. А потом, продолжал Сен-Жюльен, русские войска вступили во Францию и Париж и снова оказались в контакте с французской нацией. Он описывал пребывание русских войск во Франции в том числе как взаимодействие культур и межкультурный диалог: «Это были крестьяне, труженики, ремесленники, рабочие. Вернувшись на родину, на досуге, в казарме или избе, московитский солдат вспоминал веселого и доброжелательного друга-француза. Долгими зимними вечерами этот наивный и юный народ вспоминал Францию». Как видим, Сен-Жюльен, как подлинный француз, даже описывая русских с симпатией, не смог избежать традиционного снисходительного взгляда на «этот наивный и юный народ». Основной же итог пребывания Русской армии в Париже он усматривал в том, что русские смогли приобщиться к французской цивилизации, «главный принцип которой заключается в обеспечении лучшей жизни всем людям всех национальностей». Не уверена насчет главного принципа французской цивилизации, но относительно социально-политических последствий Отечественной войны 1812 года выводы Сен-Жюльена вполне согласуются с позицией современных исследователей.
КРЫМ, КОТОРЫЙ НИКТО НЕ ВИДЕЛ
Как читатель уже знает, Шарль де Сен-Жюльен не ограничился посещением российских столиц. Помимо Нижнего Новгорода, пункта «обязательной программы» иностранных путешественников, он побывал в Астрахани, на Кавказе и в Крыму.
Несмотря на то, что Крым к этому времени посетило много иностранцев, Сен-Жюльен описывал его так, будто он был первооткрывателем: «Все знают о том, где находится полуостров Крым. Знают, что он плодороден, богат и живописен, что он имеет тенистые долины с журчащими ручьями, что красоте его мест и видов позавидовали бы Швейцария и Италия. Все это знают, но никто этого не видел, поэтому я хотел взглянуть на него собственными глазами...»
Как ученого-филолога, его особенно привлекал Херсонес Таврический, путь в который лежал через Керчь. Путешественник отмечал большой прогресс, достигнутый в этом городе после того, как в 1774 году он стал российским. В отличие от многих иностранцев, подчеркивавших, что после присоединения Крыма к России татары были вынуждены покинуть свои места, что привело к упадку полуострова, Сен-Жюльен отмечал иное. Несмотря на то, что татары оставили Керчь и она обезлюдела, «за тридцать лет там произошел значительный прогресс. Ее торговля возрастает с каждым днем, и сегодня она может забыть об исходе татар. Керчь должна стать одним из важнейших городов полуострова, и это уже происходит» – такой вывод сделал француз. В целом же Керчь привлекала его «своим греческим именем, греческим происхождением и античным прошлым».
С нетерпением французский путешественник желал увидеть Херсонес. «Ступив на знаменитый берег Херсонеса, я испытал нечто вроде удара электрическим током», – писал Сен-Жюльен. Его переполняли эмоции. Если Россия в целом – это незнакомая ему культура, то в Херсонесе на него нахлынули «воспоминания о давнем прошлом, об античных памятниках, социальных потрясениях, исторических революциях. Немного земель найдется в мире, история которых корнями уходила бы так же глубоко, как история Крыма».
Севастополь как военный порт Сен-Жюльена не заинтересовал, видимо, потому, что он был ученым-филологом, а не политиком. Из этого города он совершил 36-часовое морское путешествие на пароходе в Одессу, особо отметив заслуги герцога Ришелье, которого он именовал «подлинным создателем новой столицы Новороссии».
Оказавшись в Феодосии, он отметил ее удобное местоположение, но больше всего его поразило название одного из отелей – La Ville de Paris. Как отмечал Сен-Жюльен, приехать в Крым и разместиться в гостинице с таким названием – немыслимое дело! Поэтому он выбрал гостиницу La Ville de Constantinople, что, по его мнению, гораздо больше соответствовало местному колориту.
Еще Сен-Жюльен хотел увидеть Крым татарский. Он провел настоящую классификацию татарского населения, разделив его на три группы: татары южного побережья полуострова, татары городов северного Крыма, живущие в горах, и татары степные. Последние, по его словам, сохранили чистоту расы, не смешиваясь с монголами. Они занимались земледелием и скотоводством, но не разводили садов. Среди горных татар доминировал тюркский тип, особенно в высших классах. У южных татар преобладал почти монгольский тип. Эти татары, писал француз, ленивые; они довольствовались фруктами, табаком и выпечкой. В целом же крымские татары, по мнению Сен-Жюльена, были «достойными, трезвыми и гостеприимными» людьми. «Что касается недостатков, то я скажу так: у какого народа их нет? Да, они нечистоплотные, но это проистекает из их природы. Да, они не всегда держат слово, но только по отношению к христианам. Я же замечаю у них только хорошие качества».
Потом по степям через Херсон и Екатеринослав Сен-Жюльен направился в Киев, «город веры московитской, колыбель ее могущества, древнюю столицу Владимира Великого». Киев для него – это «московитский Рим».
О дальнейшем пребывании французского филолога в России известно немного, однако мы знаем, что в 1854–1862 годах он преподавал французский язык в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
***
Книга Шарля де Сен-Жюльена не стала бестселлером, но это не было связано с ее художественными особенностями: у европейцев гораздо популярнее другой взгляд на Россию. Взгляд же Сен-Жюльена был таков: Россия – это «удивительная, величественная, оригинальная страна <…> живописная своей природой, историей, нравами, городами, достопримечательностями…»; это «необычная страна, не имеющая аналогов в мире».
Моральная сила русского народа заключалась, по его мнению, в знаменитом русском авось: «Никакие бедствия не смогут покорить Россию. Avos спасет от всего; это непереводимое слово означает одновременно веру в Бога, надежду на судьбу, подчинение силе вещей». На мой взгляд, Сен-Жюльен тут не вполне точен. «На Бога надейся, а сам не плошай» – это выражение, хорошо знакомое французам («Помоги сам себе, и небо поможет тебе»), вполне применимо и к русскому народу. А со словом «авось» в русском языке есть и такое выражение: «Авось да небось до добра не доведут». Кстати, слово «небось» тоже вызывало восторг у иностранных путешественников, но это тема для отдельного рассказа.