«Не исключено, что «Андрей» может быть ликвидирован противником. Уехать сейчас — это значит потерять источника, что при его значимости равно ослаблению нашей обороны и усилению работы противника. Потеря «Андрея», завтра, как и других товарищей—неизбежность, предрешенная характером поставленных задач».
Статья опубликована в газете ПРАВДА в воскресенье, 4 марта 1990 года:
ДРУГАЯ ЖИЗНЬ ДМИТРИЯ БЫСТРОЛЕТОВА
продолжение...
Если когда-нибудь будет написана история разведки, то судьбе Д. А. Быстролетова там отведут немало страниц. По мнению знатоков, он был одним из лучших советских разведчиков предвоенных лет.
2. Нелегал
Стать берлинским греком по паспорту—этого, увы, было мало. Следовало хорошенько вжиться в выбранную легенду, что потребовало от Быстролетова многих усилий. Он тщательно создавал свой новый образ: покупал нужную одежду, строил быт, обрастал связями. Вскоре все его недавно приобретенные греческие знакомые (студенты, торговцы, священнослужители) стали присылать Быстролетову письма, что создавало у немцев иллюзию его участия в жизни местной греческой колонии.
Впоследствии у него появились другие паспорта, и каждый раз вновь требовалось разрабатывать новую легенду в соответствии с национальностью, происхождением, родом занятий. Был он венгерским графом (помещичья шляпа с перышком, трубка с гербом), работал по чешским и австрийским паспортам, а однажды умудрился выхлопотать себе документ на имя сына английского лорда, живущего в Канаде.
«Разведчика на границе рассматривают в упор его смертельные враги, и ошибка может означать для него провал и смерть,— писал Быстролетов в
своих воспоминаниях. — Его искусство в тысячу раз более тонкое, чем у лучшего актера, он не смеет в чем-то снизить качество игры. Перевоплотиться
для сцены трудно, а для игры в жизни среди своих врагов — несравненно труднее. Одно время я долго выдавал себя за бразильца (бразильским паспортом пользовался для получения корреспонденции в Берлине и других городах), а попавши на шесть дней к матери, сказал ей, когда она ругнула анапскую жару:
— Эх, мама, мама! Побывала бы ты у меня на родине, в Бразилии,— вот там жара так жара!
Увидел круглые глаза матери и осекся. Но был рад — значит сумел вжиться в роль».
Да, он так умел вживаться в роль, а ролей было очень много, что даже под воздействием эфирного наркоза говорил и ругался по-английски (он сам просил резидента устраивать ему подобные «проверки»). Причем неожиданностей надо было ждать не только от немцев. Случалось, подводили и свои. Так, однажды его связник Басов показал только что присланный из Москвы свой
свежий паспорт, а работал этот человек учителем физкультуры. Каково же было изумление Быстролетова, когда, внимательно изучая документ, в графе «Особые приметы» он прочел: «Левая нога отсутствует». Так до конца своих дней Быстролетов и не узнал, что за «умник» в Москве изготовил такую «липу». Может быть, тоже разведчик, только работавший против нас?
Сняв квартиру по соседству с закрытым борделем для очень богатых людей и с помощью примитивной взятки полицейскому чиновнику получив вид на жительство, Дмитрий Быстролетов приступил к выполнению своих непосредственных обязанностей.
Из воспоминаний:
ОРГАНИЗАЦИЯ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ. В те годы в советской разведке одни думали, что за границу следует посылать оперативных работников вместе с женами, чтобы мужчины не шлялись по кабакам, не заводили случайные связи с проститутками и, главное, не влюбились бы в красотку, подсунутую им контрразведкой. Другие возражали: в случае провала муж будет сопротивляться и выкручиваться, а жена после первого мордобоя расскажет все, что знает. Мое
мнение таково: все зависит от людей и их характеров. Надо сделать так, чтобы жена не знала бы ничего сверх положенного, тогда и при самых изощренных пытках она ничего не скажет. Надо, чтобы муж и жена любили друг друга, но чтобы муж держал жену в руках, а не наоборот.
Перед моими глазами были разные примеры: «Ман» был в руках жены Лидии, они выпивали вместе и вместе шлялись по кабачкам, она вмешивалась в оперативную работу, знала ее всю не хуже мужа, командовала и оскорбляла нас своим вмешательством и указаниями. Сестра Лидии — Ольга была замужем за
рижским адвокатом, нашим оперативным работником,—эти, напротив, жили очень замкнуто, скромно, жена ничего не знала о нашей работе сверх того, что было надо.
Когда у моей жены начался туберкулез, Борис Берман сказал:
— Вот и прекрасно! Мы поместим ее в швейцарский санаторий, и она станет базой хранения паспортов.
Это «вот и прекрасно!» я никогда не мог простить Борису. Болезнь сначала приняла тяжелые формы, и жена едва не умерла. После двух операций она
попросила отправить ее в Швейцарию, чтобы умереть там спокойно. Но швейцарская природа и методы лечения сделали свое: жена поправилась и действительно стала нашей базой хранения паспортов и денег. Виделись мы
редко, но дали друг другу слово, что, как бы мы оба ни грешили физически, духовно останемся друг для друга самыми близкими людьми.
Работала жена исключительно честно, четко и смело. После нашего приезда в СССР и моего ареста моя мать-старушка отравилась, а жену как иностранку и
жену врага народа отправили в Куйбышев, где она кухонным ножом перерезала себе горло.
ПРИКРЫТИЕ. Крайне важной для спокойной жизни и успешной работы разведчика является прочная легализация, то есть обеспечение юридического основания пребывания его в данной стране, возможности спокойно объяснить полиции причины своего местонахождения здесь и дать исчерпывающие данные о своем материальном обеспечении. Разведчик должен быть всегда
готов — если не к провалу, то к возникновению повышенного интереса к его персоне со стороны местных органов государственной безопасности.
При передаче меня «Кину» и «Ману» я серьезно поставил вопрос о своей легализации. Мне нашли какого-то датчанина, по фамилии Скоу-Чельдсен, который заключил со мной договор: я буду являться представителем его фирмы, торгующей галстуками, особенно фрачными. Вскоре мои оперативные расходы выросли до значительной суммы — до 250—300 золотых долларов в месяц. Спрашивается: сколько же галстуков я должен был бы продать? И кому? Все это была «липа», детская игра.
Я настоял на чем-нибудь более серьезном и предложил план открытия торговой фирмы где-нибудь, скажем в Голландии, с тем, чтобы оттуда получать денежные переводы. Из Лодан прислали проверенного человека, специалиста-текстильщика Боруха-Давидовича («Директор»). Вместе с ним я поехал в Амстердам и занялся организацией фирмы по оптовой торговле текстильным
сырьем (шерстяным тряпьем). Большую помощь мне оказал содержатель одной из «работниц» соседнего с моей квартирой борделя банкир и делец Исроель
Поллак. Он дал мне рекомендации в Амстердамский банк и торговую палату: я стал членом последней, внес залог в банк (300 гульденов) и открыл торговую контору. С помощью амстердамских евреев «Директор» вошел в их религиозную общину и наладил деловые связи. Скоро первые партии тряпья были отправлены в Лодзь, а затем — в Африку и Южную Америку.
Доходы фирмы ГАДА резко пошли вверх. Из Лодзи приехали помогать дяде племянник Эммануил, два шурина — Абрам и Исай, прибыл какой-то хромой
Сеня Бернштейн с братьями, за ним прикатил Изя Рабинович с сестрами, откуда-то вынырнули и приблудились толстая тетя Рива и безрукий дедушка Эфраим, вся эта компания сытно кормилась около фирмы ГАДА и только дивилась, откуда бог послал им такого дурака, как я. Потому что, хотя я и видел, что меня нагло обманывают, но никогда не спорил: хватало и того, что мне отчисляли.
Первое правило конспиратора — заранее разрабатывать детали операции. Второе, более трудное правило - в быту неукоснительно выполнять требования техники конспирации, не сползать в легкомысленную обывательщину. «Ким» и «Барт» были в этом смысле образцами, я тоже старался не распускаться. А об остальных товарищах не могу сказать ничего хорошего: во-первых, в русском характере позавчера перевыполнить план на 150 процентов, вчера уже на 100
процентов, а сегодня, видя, что все сходит с рук, начать работать на авось. Во-вторых, сами наши тогдашние руководители не соблюдали правил конспирации и тем самым развращали нас. Приведу примеры: «Семен» всегда приезжал на оперативное свидание на своей личной голубой машине, даже не потрудившись надеть таблички с фальшивыми номерами. Знаю, что ехал он из полпредства прямо к подпольщику.
Ограниченная площадь газеты не позволяет рассказать обо всех разведывательных акциях, которые блестяще осуществил Дмитрий Быстролетов в предвоенной Европе. Но есть в его работе один эпизод, который по сию пору приводит в изумление профессионалов. Это, что называется, высший пилотаж разведки.
Предыстория такова. В начале 30-х годов на Запад бежал высокопоставленный советский чиновник по фамилии Беседовский. В написанной им книге он упомянул об одном серьезном промахе нашего полпредства в Париже.
1928 год. В полпредство пришел посетитель с желтым портфелем и едва ли не с порога предложил купить у него за 200 тысяч франков... коды и шифры Италии. Причем в будущем гость пообещал за те же деньги сообщать о всех очередных изменениях шифров и кодов. Можно себе представить, как обрадовался полпредский товарищ, особенно когда убедился в подлинности предлагаемых документов. Однако, проверив и сфотографировав их, он вернул коды и шифры посетителю со словами:
«Это фальшивка. Убирайтесь вон, иначе я вызову полицию». Возможно, наш работник считал себя ловким хитрецом: мол, и деньги сэкономил, и шифры добыл. Однако когда книгу Беседовского прочитали в Москве, то решили по-другому. Быстролетов был немедленно вызван на родину. Вот как он сам вспоминал об этом:
«На Лубянке А. Слуцкий мне подал книгу, открытую на нужной странице. На полях стояла карандашная отметка: «Возобновить». Я пожал плечами:
— Дураки, конечно. Но при чем здесь я?
— А вы прочли слово «возобновить» на полях?
— Прочел.
Абрам сделал внушительную паузу.
— Писал Сталин. Это приказ.
Сегодня ночью уезжайте обратно, найдите этого человека и возобновите получение от него тех же материалов.
Я раскрыл рот от удивления.
— Где же его искать?
— Ваше дело, Андрей.
— Да ведь о нем только и известно, что он небольшого роста и с красненьким носиком. На земном шаре таких миллионы.
— Возможно.
— Как же его искать?
— Если бы мы это знали, то обошлись бы без вас. Приказ понят? Выполняйте! Денег получите без ограничения, время — ограничено: полгода. Желаю удачи.
В Женеве на берегу озера сел я на скамейку и принялся не спеша кормить лебедей».
Несколько недель он «кормил лебедей». Он думал. За всю свою жизнь, Дмитрий Быстролетов ни разу не воспользовался пистолетом. Оружие нелегала — острый аналитический ум, твердая воля, способность принимать неожиданные решения. Искал варианты. Самым простым было послать надежных людей, владеющих фотокамерами, ко всем итальянским посольствам с поручением снимать чиновников небольшого роста. Послал. Опять целыми днями сидел на берегу озера: придумывал другие способы, вычислял, сомневался, искал. Среди двух с половиной миллиардов человек ему предстояло обнаружить одного, о котором было известно, что он коротышка, у него красный носик и что три года назад его надули в советском полпредстве.
Короче говоря, спустя два месяца Быстролетов нашел «носика» и, выдав себя за американца, работавшего на японскую разведку, пригласил его к сотрудничеству. Все умозаключения, к которым пришел «Андрей» во время «кормления лебедей», блестяще подтвердились: «носик» был всего лишь передаточным звеном в торговле шифрами, организованной министром иностранных дел Италии графом Чиано, женатым, кстати, на дочери дуче. Спустя некоторое время «носик», он же отставной офицер швейцарской армии по фамилии Росси, продал Быстролетову итальянские шифры.
Из приказа ОГПУ
Совершенно секретно. 17 ноября 1932 года. За успешное проведение ряда
разработок крупного оперативного значения и проявленную при этом исключительную настойчивость, наградить Быстролетова Д. А., сотрудника ИНО
ОГПУ, боевым оружием с надписью: «За беспощадную борьбу с контрреволюцией». Зампред ОГПУ Балицкий»
Из письма нелегального резидента «Кина» в Центр от 6 июля 1933 года:
«Не исключено, что «Андрей» может быть ликвидирован противником. Тем не менее директивы о его немедленном отъезде я ему не дал. Уехать сейчас —
это значит потерять источника, что при его значимости равно ослаблению нашей обороны и усилению работы противника. Потеря же возможная сегодня
«Андрея», завтра других т. т.—неизбежность, предрешенная характером поставленных задач».
Оценивая работу Быстролетова, центр в том же году писал резиденту: «Просьба передать «Андрею», что мы здесь вполне осознаем самоотверженность, дисциплинироианность, находчивость и мужество, проявленные им в исключительно тяжелых и опасных условиях последних дней работы с «Арно».
Работа с источником, получившим псевдоним «Арно», это еще одна захватывающая сюжетная линия в нашем повествовании, основанном на документах.
Точно так же, как и предыдущая история, эта начиналась в Париже. Однажды к нашему военному атташе явился скромно одетый человек, представившийся рабочим типографии Форин-офиса в Лондоне. Он предложил покупать у него копии экземпляров с тех ежедневных депеш, которые из разных стран слетаются во внешнеполитическое ведомство и размножаются после дешифровки в его типографии. Кроме того, незнакомец пообещал, если все пойдет хорошо, передавать шифры и коды. Себя он назвал Чарли и поставил
только одно условие: сотрудничество будет немедленно разорвано, если он заметит за собой с нашей стороны слежку или попытку установить его подлинные имя и адрес.
Сначала, когда «наборщик» исправно поставлял обещанные материалы, это условие выполнялось, но затем агент стал работать хуже, и тогда было принято решение: установить личность этого человека и заставить его действовать активнее.
«Андрею» в предстоящей операции отвели роль европейского аристократа, запутавшегося в сетях коварной советской разведки, а его резидент «Кин» должен был изображать жестокого кремлевского чекиста.
«Требовалось создать видимость единого фронта двух запутавшихся «порядочных людей одного круга» против общего хозяина»,— вспоминал Д. Быстролетов.
Входя в роль обедневшего венгерского графа, он поездил по Венгрии, заказал у лучших портных костюмы по здешней моде, присмотрелся к местным обычаям и причудам, проштудировал множество книг по истории, культуре, экономике Венгрии, сфотографировался на фоне достопримечательностей.
Первые же контакты с «Арно» — такой агентурный псевдоним получил «наборщик»,— показали, что это вовсе не дилетант, а профессиональный разведчик, великолепно обученный уходить от слежки. Только с большим трудом, после множества ухищрений наша резидентура сумела установить подлинное лицо «типографского рабочего»: им оказался высокопоставленный
чиновник Форин-офиса, специалист по разработке шифров и дешифрованию. К сотрудничеству с нашей разведкой его толкнули долги: «Арно» сильно пил и время от времени даже находился на принудительном лечении.
Психологический расчет оказался безупречно точен: добрый «венгерский граф» был, как родной, встречен в семье заблудившегося в пьянстве и предательстве знатного англичанина и даже принял немалое участие в воспитании его детей. «С этого времени,— вспоминал Быстролетов,— «Арно» покорно выполнял требования «Кина», однако крепко ругал его в разговорах со мной. Разведывательная линия начала работать, как хорошо заведенный механизм».
По-видимому, любой активно действующий агент рано или поздно обречен на провал — иначе зачем тогда существует контрразведка? Когда «Арно» заинтересовался сам сэр Р. Вэнситтарт — начальник британской разведки и контрразведки, — Москва приказала всем работающим по этой линии, кроме Быстролетова, немедленно выехать на континент. «Ганс» добился разрешения остаться еще — чтобы напоследок выбить из «Арно» шифры на будущий год. «Это был решающий момент,— вспоминал затем Дмитрий Александрович.— Моя жена передала мне от «Кина» паспорт на имя А. Галласа, а от себя — мой пистолет, чтобы при необходимости застрелиться. Мы с женой простились, как перед боем».
...Впоследствии сэр Вэнситтарт, которому стоило большого труда замять скандал, связанный с разоблачением агента в недрах Форин-офиса, сказал: «Какое счастье, что такие позорные истории в Англии случаются раз в сто лет». В. СНЕГИРЕВ.
В 1939—1940 годах Быстролетов отбывал заключение в Норильлаге, в 1940—1941 годах — в Мариинске (Сиблаг), до 1947 года — в Суслово (Сиблаг). В январе 1948 года, по указанию министра государственной безопасности СССР В. С. Абакумова, был доставлен в Москву. До 1951 года отбывал заключение в одиночной камере Сухановской особо-режимной тюрьмы. В 1951 году направлен в спецлагеря: до 1952 года находился в Озёрлаге (строительство БАМа), далее — в Камышлаге (строительство нефтеперегонного завода в Омске). В 1954 году после инсульта освобождён («актирован»).
После освобождения:
В 1956 году за отсутствием состава преступления реабилитирован. С 1957 по 1975 год жил в Москве по адресу Ломоносовский проспект, 18. При знании 22 иностранных языков работал языковым редактором во Всесоюзном НИИ медицинской и медико-технической информации Министерства здравоохранения СССР, работал над литературным произведением «Пир бессмертных» в 17 книгах, завершённым незадолго до смерти автора.
Желающим принять участие в наших проектах: Карта СБ: 2202 2067 6457 1027
Несмотря на то, что проект "Родина на экране. Кадр решает всё!" не поддержан Фондом Президентских грантов, мы продолжаем публикации проекта. Фрагменты статей и публикации из архивов газеты "ПРАВДА". Просим читать и невольно ловить переплетение времён, судеб, характеров. С уважением к Вам, коллектив МинАкультуры.