Я сидел в углу кафе, нервно потягивая эспрессо и поглядывая на вход. В животе приятно щемило от ожидания. Сорок два — возраст, когда уже не ждешь сказки, но все еще надеешься на чудо. И в переписке с Аленой это чудо казалось возможным. Ее анкета: 41, моя ровесница. На фото — стройный силуэт на фоне моря, в больших темных очках, лицо едва различимо, но угадывались хорошие черты. А главное — ум, какая-то уставшая ирония, с которой она общалась. Не «привет как дела», а сразу с интересными вопросами, шутками. Решили встретиться.
Я пришел раньше, чтобы не нервничать. Смотрел в окно на парковку. Подкатила сияющая, дорогущая иномарка. Из водительской двери с трудом стала выползать… женщина. Огромная, грузная. В бесформенном балахоне. Лицо обрюзгшее, с тяжелыми складками, волосы тусклые. Я мельком подумал: «Бедняга, наверное, тоже кого-то ждет». И продолжил смотреть на улицу, ища глазами ту самую, стройную с фото.
Дверь кафе открылась. Я почувствовал на себе взгляд. Поднял глаза — и обомлел. Ко мне, переваливаясь, шла та самая женщина с парковки. Она тяжело опустилась на стул напротив, отчего он жалобно скрипнул, и сказала хрипловатым голосом:
— Артем? Я — Алена. Приятно наконец увидеться вживую.
У меня отвисла челюсть. Мозг отказывался соединять этот образ с тем легким, ироничным существом из чата.
— Вы… это шутка? — выдавил я. — Где фото, с которых вы писали?
— Какие шутки? — она флегматично сделала знак официантке. — Фото мои. Просто… старые. Лет двадцать назад. Ну, подумаешь.
Она сказала это с такой наглой беззаботностью, будто обсуждала погоду. На ее лице читались все пятьдесят пять, если не больше.
— Зачем врать? Зачем выставлять фото двадцатилетней давности? Это же откровенный обман!
Она тяжело вздохнула, как будто я был несносным ребенком.
— Ой, да перестань. А тебе что, возраст так важен? Внешность? — Она окинула меня оценивающим взглядом, от моих немодных кроссовок до простой футболки. — Судя по переписке, ты не ахти какой богач. Зарплата средненькая, машины нет, снимаешь квартиру. Я, между прочим, хорошо зарабатываю. Очень. — Она сделала паузу для эффекта. — Я готова водить тебя по хорошим ресторанам. Платить за все. Одевать тебя. Ты только будь со мной рядом. Встречайся со мной. Неплохая перспектива для тебя, думаю.
Ее предложение повисло в воздухе, густое, как патока, и такое же приторное и удушающее. Меня тошнило от его цинизма. Я был для нее не человеком, а бедным, немолодым приложением к ее кошельку, которое надо купить.
— Мне такое «счастье» не надо, — сказал я тихо, но очень четко, отодвигая стул. — Я пришел познакомиться с женщиной, а не наниматься в компаньоны за ужины.
Ее лицо исказила злобная гримаса. В глазах вспыхнуло презрение.
— Ах, не надо? — зашипела она. — Да посмотри на себя! Ты уже не мальчик, лысина намечается, костюмчик из масс-маркета. И денег, я смотрю, тоже нет. И что ты можешь предложить женщинам своего возраста? Ничего! Они тебя и на порог не пустят. Тебе в твоем положении только со мной и светит. И ты еще должен быть счастлив, что я на тебя внимание обратила! Другие бы уже благодарили!
Ее слова били точно в больные места, но вместо боли они вызвали дикую, очищающую ярость. Не из-за правды в них, а из-то той чудовищной, покупательской логики, с которой она их произносила.
Я встал. Смотрел на это разъяренное, некрасивое лицо, на котором читалась вся горечь и злоба многих лет одиночества, залитая деньгами.
— Знаете что, — сказал я ледяным тоном. — Я предпочту свою скромную квартиру, свою не самую дорогую машину и свое одиночество, чем быть вашей купленной игрушкой. Вы не женщина, вы — счет в банке с претензиями. Ищите себе другого бедняка, который согласится на вашу милостыню. Мне — не надо.
Я бросил на стол деньги за кофе, развернулся и вышел на улицу. Солнце било в глаза. Я глотнул свежего воздуха, чувствуя, как дрожь отвращения и злости медленно сменяется странным облегчением. Да, я не богат. Да, я не идеален. Но я свободен. Свободен от этой уродливой сделки, от этого унизительного предложения. Она может покупать себе рестораны и молодых. А я пойду своей дорогой. Пусть и не самой шикарной, но своей. И в кафе я, пожалуй, больше ни с кем встречаться не буду. Хватит.
История 2
Иногда я думаю, что у меня на лбу есть невидимая надпись: «Пригласите её на самое неловкое свидание в вашей жизни». Сегодняшний вечер подтвердил эту теорию.
Максим в переписке был милым: с юмором, без пошлостей, фотографии — симпатичный мужчина с добрыми глазами на фоне книжных полок. Мы договорились на кофе в центре. Я пришла первой, выбрала столик у окна, поправляла волосы и представляла, как мы мило поболтаем часок.
Он вошёл, и первое, что я заметила — он был одет… как на субботник. Потёртые спортивные штаны, футболка с потускневшим принтом какого-то рок-фестиваля десятилетней давности и огромный, явно не первый свежести, рюкзак за спиной. Но ладно, внешность — не главное, подумала я. Может, после работы заскочил.
Мы сели. Он снял рюкзак и поставил его на свободный стул с такой бережностью, будто там лежало неизвестно что. Заказали кофе. И началось.
Первые пять минут он молча и очень интенсивно смотрел мне в переносицу. Не в глаза, а именно в точку между бровей.
— Что-то не так? — не выдержала я.
— Нет-нет, — отозвался он. — Просто пытаюсь определить ваш психотип по форме черепа. У вас интересные лобные доли.
Я поперхнулась кофе. Это был первый звонок.
Потом разговор потек, но тек он как-то очень однобоко. Он рассказывал. О своей коллекции минералов. О том, как правильно заваривать чайный гриб. О том, почему все современные сериалы — это зомбирование масс. Он сыпал фактами, датами, теориями заговора. У меня было ощущение, что я попала на лекцию очень увлечённого, но абсолютно не замечающего аудиторию, преподавателя.
Я пыталась вставить слово, рассказать что-то о себе. На вопрос о работе он кивнул и сразу перешел к разбору экономической ситуации в стране, виня во всех проблемах… ну, в общем, тех, кого обычно винят в таких разговорах. Было не просто скучно, а как-то неловко за него. За этот нескончаемый монолог.
Апофеоз наступил, когда наш кофе уже остыл. Он вдруг замолчал, наклонился ко мне через стол и понизив голос до конспирологического шёпота, спросил:
— Скажите честно… вы тоже чувствуете, что за нами следят?
— Кто? — искренне удивилась я.
— Да все! — махнул он рукой. — Через камеры в телефонах, через соцсети. Вот я, например, — он похлопал по своему рюкзаку, — всегда ношу с собой устройство для подавления сигналов. И фольгированную шапочку, на всякий случай. Хотите, покажу?
В тот момент во мне столкнулись дикий испуг, желание расхохотаться и острое чувство жалости. Я посмотрела на его искренне озабоченное лицо, на этот огромный рюкзак, в котором, видимо, хранился весь его странный мирок, и поняла — это не свидание.
— Знаете, Максим, — сказала я как можно мягче, отодвигая стул. — Мне кажется, наши реальности… немного не совпадают. Мне пора. Спасибо за… очень необычную беседу.
Он не обиделся. Он выглядел скорее разочарованным, как учёный, у которого сбежал подопытный кролик.
— Жаль. А я думал, вы из тех, кто способен видеть мир за ширмой. — Он вздохнул и потянулся к рюкзаку, явно намереваясь всё-таки продемонстрировать мне свою шапочку.
Я почти бегом выскочила из кафе. На улице сделала глубокий вдох. Было смешно, стыдно и безумно жаль его. Жаль, что такой, наверное, по-своему интересный человек, запер себя в этой скорлупе теорий и страхов, выставив в мир лишь странность.
Дома я первым делом зашла на сайт знакомств. Не чтобы пожаловаться или написать ему. А чтобы тихо и без объяснений удалить нашу переписку. Иногда единственный способ сохранить здравый ум — это просто вежливо закрыть дверь в чужую, слишком уж альтернативную вселенную. И выпить дома нормального кофе. В одиночестве, но зато в полной уверенности, что за мной не следят. Если не считать кота. Но он, кажется, просто выпрашивает вкусняшку.