60 лет назад, 16 января 1966 года, телевидение подарило зрителям одну из самых популярных передач — сериал-спектакль «Кабачок «13 стульев». По нынешней терминологии — настоящий ситком-первопроходец. Действие как бы происходило в уютном польском ресторанчике, где герои обращались друг к другу «пан» и «пани», шутили и пели популярные шлягеры.
Кусочек Европы
«Мой муж Георгий Зелинский был режиссёром и завтруппой Театра Сатиры, — вспоминала актриса Зоя Зелинская, «пани Тереза». — Ему приносили всё новые идеи, которые предлагались театру. Однажды принесли какие-то разрозненные сценки — неплохие, смешные, в основном из польского журнала «Шпильки». Такие остроты по-польски называются «мигавки». Я с большим трудом уговорила мужа взяться за этот материал».
Всего вышло 133 выпуска — самый долгий сериал на советском ТВ. Популярность была феноменальной: парикмахеры стригли клиентов «под пани Катарину». Это был яркий, стилизованный «кусочек Европы», окно в мир лёгкости и быта, лишённого привычной идеологической нагрузки.
Многие помнят по сию пору звёзд этого шоу. Незадолго до её ухода (в прошедшем ноябре) я беседовал с секс-символом этого культового проекта, Валентиной Дмитриевной Шарыкиной, легендарной «Паней Зосей». Она мне рассказала про закрытие самой долгоиграющей (15 лет!!!) советской ТВ-передачи:
«Последний выпуск вышел 4 октября 1980 года. Мы снимали в сентябре и, когда были на гастролях в Сочи, а в это время революция в Польше произошла, и нас закрыли. [Глава Гостелерадио СССР] Лапин нас не любил и он с удовольствием нас закрыл».
Абсурд: актёры создавали новый выпуск уютного шоу, пока в самой Польше рушился тот самый мир, который они так любовно изображали. Решение было политическим, но для артистов — личным.
Платье с фартучком
Хотя шоу было мега-популярным, звёзды проекта не купались в деньгах, моя визави вспоминала:
«Много я не получала никогда. И не просила никогда. В театре [Сатиры] 75 рублей оклад был очень долго. Но тогда мне главное было - на сцене быть. Мне доплачивали, значит, на телевидении 130 рублей, и мамина пенсия 120…».
Впрочем, там были и свои, как сейчас сказали бы, бонусы:
«Мне писали письма, очень смешные, очень трогательные… Мне писал мальчик из Ялты: «Зосенька, выходи за меня замуж! Дело в том, что у меня квартира – окна выходят на море…». А ему 18 лет, а мне 30 тогда было… На телевидении мне сшили очень хороший костюмчик, я его любила, такое ощущение платья с фартучком. И ещё мне помогали соседи, давали платьице хорошее. Наташа Селезнёва давала платье. Ну так, друзья помогали… Зоя Зелинская, она давала шляпки Ольге Александровне [Аросевой] - Пани Монике, а мне платье как-то подарила. Георгий Васильевич [Зелинский, режиссёр-постановщик цикла] спросил: «Ну вот, официантка, как ты хочешь называться?» И я сказала: «У моей польской бабушки была подруга Жося, пусть я буду Зосей». Так и пошло…».
«Он никого не слушает!»
В этой простоте и был секрет обаяния: они играли не сказочных «панов», а таких же простых, немного находчивых людей, только одетых в красивую, недоступную большинству зрителей «европейскую» жизнь.
Кстати, вторым ведущим «Кабачка» был сокурсник моей собеседницы – Андрей Миронов. Первым был Александр Белявский, это он перевёл из польских «Шпилек» смешные миниатюры; однако он в то время снимался в фильме «Четыре танкиста и собака» и был вынужден уезжать на съёмки, поэтому и пригасили Миронова. Его участие, его лёгкая, чуть ироничная улыбка «пана Ведущего» были высшей формой легитимации всего этого предприятия. Если Миронов здесь носит модный пиджак — значит, тут всё в порядке, это наше, родное, советское, пусть и с польским акцентом.
Впрочем, зрителям он, как сейчас сказали бы, «не зашёл». Он привык быть «нумером уно». А в «Кабачке» функционал ведущего - модерировать, а не тянуть одеяло на себя. Поэтому, в Останкино полетели письма и телеграммы от зрителей: «Уберите! Он никого не слушает!».
Заменили на Михаила Державина.
Впрочем, их общий друг и соратник Александр Ширвиндт рассказывал мне, что Андрею Александровичу в столь водевильном проекте запретили сниматься… родители (Александр Семёнович Менакер и Мария Владимировна Миронова), а реакция зрителей не при делах.
Двойная жизнь
А ещё в «Кабачке» можно было услышать западную музыку, помню, как та же «Зося» вместе с «Пани Моникой» пела (ну, точнее изображала пение, под фонограмму) только что вышедший хит шведского мега-квартета АВВА.
«Музыки хорошей у нас тоже не было. Поэтому Зелинский придумал, что иностранные песни мы будем исполнять под фонограмму. Для телевидения это была находка, а для нас - настоящее мучение. Потому что учить чешский, венгерский, польский, не понимая, о чём ты поёшь, было очень сложно. Мужчины, особенно Спартак Мишулин, пускались на хитрости, чтобы было незаметно, что они не попадают в фонограмму. Спартак никак не мог выучить венгерские и чешские песни, поэтому он во время съёмки либо голову вниз опускал, либо рот чем-нибудь закрывал» - вспоминала Зелинская.
Этот кабачок был не только визуальным, но и звуковым окном. Там, под видом «польских» мелодий, миллионы советских телезрителей впервые слышали хиты группы Boney M и других западных звёзд.
Именно эта его двойная жизнь — декоративная «братская Польша» для отчётности и настоящий «западный прилавок» для зрителей — и погубила проект.
Карнавал закончился
Это была блестящая симуляция Запада, разрешённая цензурой. Настоящий психотропный телевизионный препарат для целой страны, которая понятия не имела, что такое ситком. Мы строили коммунизм, а по телеку нам показывали маленькую, уютную, невероятно стилизованную Польшу — Польшу, которой, разумеется, никогда не существовало! Но какая разница?
Представьте: все эти паны и пани, эти бамбуковые занавесочки в проёмах хрущёвских пятиэтажек — это же был побег! Они там просто жили. Шутили, пели шлягеры, вздыхали, флиртовали. Абсолютно аполитичный аттракцион, который оказался политическим жестом колоссальной силы. Потому что он демонстрировал: смотрите, можно же просто быть. Без лозунгов, без съездов, без соцобязательств.
Это не просто популярность — это культурная эпидемия. А Селезнёва в своей мини-юбке... Да её оштрафовали, конечно! Она же ворвалась в каждую квартиру не просто как актриса, а как вирус свободы, как образец иной, несоветской телесности. Штраф только подлил масла в огонь, сделал её мученицей этого подпольного карнавала.
И закончилось всё, разумеется, трагично и показательно. Не потому что юмор кончился или сюжет иссяк. А потому что в самой Польше, этой декорации, этой сказочной кулисе, начался настоящий, не кукольный бунт. Появился Лех Валенса с его усами и с его «Солидарностью» — и всё, точка. Карнавал закончился. Декорацию приказали разобрать, кукол — убрать в сундук. Потому что нельзя было больше показывать «братскую страну» как кабачок с весёлыми недотепами, когда она полыхала на площадях.
Вот и остался этот «Кабачок» в истории, как запертая навсегда комната с призраками смеха. Самый долгий сериал, который свела на нет отнюдь не беда с рейтингами, а Большая История.
Кабачок «13 стульев» остаётся в памяти как уникальный карнавал. Как тринадцатилетняя легальная культурная диверсия, которую власть потерпела по недосмотру, а зрители приняли как чудо. И которое, как любое чудо в той системе, не могло длиться вечно.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru