Дождь в тот вечер рисовал на огромных окнах кафе «Молочно-белое» причудливые, стекающие вниз узоры, за которыми горел неяркий оранжевый свет фонарей на Озерной. Внутри пахло дорогим кофе, ванилью и свежей выпечкой. Мягкий свет бра и отражение дождя на полированных столах создавали атмосферу уединенного, почти театрального мира.
За столиком в углу, в бархатном полукресле цвета темного шоколада, сидела Кира. Ее длинные, вьющиеся, как языки пламени, рыжие волосы были слегка влажными у кончиков от дождя. В тонком свитере песочного цвета и с темно-синих джинсах она казалась воплощением небрежной, художнической свободы. Ее голубые глаза, обычно насмешливые и яркие, сейчас смотрели на подругу с привычной, уже заскорузлой от многократного повторения мыслью.
Анастасия сидела напротив, с идеально прямо держа спину, как будто даже в этой мягкой обстановке у нее за спиной незримо стоял офисный стул. Ее светлые, убранные в безупречный низкий пучок волосы, белая блузка из тончайшей шерсти и строгие брюки выглядели чужеродно в этом уютном хаосе кафе. Она аккуратно помешивала ложкой кофе, не производя ни единого звона.
- …И он, представь, в конце встречи спрашивает: «Анастасия Викторовна, вы уверены в этих цифрах?». - Кира говорила, передразнивая низкий мужской голос. - А я ему: «Иван Петрович, я всегда уверена в цифрах, которые подписала. Иначе бы они не попали к вам на стол». Мне кажется, он даже слегка побледнел.
Кира фыркнула, откидывая медь волос назад.
- Опять начальница. Настюш, он же не в твоем отделе работает! Ты могла бы просто улыбнуться и сказать: «Давайте перепроверим вместе». А не как будто зачитываешь приговор.
Анастасия поставила чашку на блюдце с тихим, но отчетливым стуком.
- Кира, я и есть начальница. Уже шесть лет. Год специалистом, потом три года руководила бюро, и вот уже три года - начальник отдела. Это не роль, которую я надеваю и снимаю. Это моя должность и моя ответственность.
- Вот именно! Должность! - Кира развела руками, её браслеты звякнули. - А сейчас-то что? Мы пьем кофе. Дождь за окном, дрова в камине трещат, и ты говоришь со мной, как с нерадивым стажером. Ты отдыхаешь? Или что? Расслабься. Опусти плечи, ради бога, у тебя, я вижу, они уже в ушах.
- Я расслаблена, - парировала Анастасия, но её плечи, и правда, оставались в той же безупречной линии. - Просто твой рассказ о работе коллеги… он показателен. Если бы девушка из его отдела так ответила, её бы похвалили за уверенность. А когда я так отвечаю - это вдруг становится проблемой.
- Потому что он пытался с тобой флиртовать, Настя! Это был не запрос данных, а попытка завязать разговор! А ты ему - уставом по голове. Бум. Точка.
В кафе впустили новую порцию прохладного, влажного воздуха и пару гостей. Свет от люстры упал на лицо Анастасии, и Кира заметила легкую тень усталости вокруг её глаз. Но губы были сжаты.
- Я не умею флиртовать на рабочем месте. Это непрофессионально.
- А кто сказал, что это было рабочее место? Это была отраслевая конференция с коктейлем! Бар! Музыка! - Кира почти стонала от досады. - Ты и там умудрилась провести планерку. И знаешь, к чему это ведет? К тому, что мы сидим здесь вдвоем в субботу вечером. Снова вдвоем.
Анастасия отпила кофе, глядя в окно на размытые огни города.
- У меня насыщенная жизнь. Проекты, путешествия…
- С командировками и отчетами, - перебила Кира. - Знаешь, я уже начинаю думать, что у тебя парня так и не появится. Они все будут продолжать сбегать от этой… ауры непререкаемого авторитета. А вот у Насти - запросто.
Она произнесла это с вызовом, с той легкой, язвительной интонацией, которую выработала за последние месяцы. Не «Анастасия», а «Настя». Более простая, земная версия подруги, которая, по мнению Киры, где-то внутри обязательно должна была существовать.
Анастасия медленно перевела на неё взгляд. В её серо-голубых глазах вспыхнула не обида, а холодный, отточенный сталью гнев.
- Это что, новая теория? Теперь ты считаешь, что мое одиночество - прямое следствие моего карьерного роста? Что успех и личная жизнь взаимоисключают себя?
- Я считаю, что ты не выключаешь директора! - не сдавалась Кира. - Ты им везде и для всех. Даже для меня. Иногда мне кажется, ты вот-вот поставишь мне норматив по поеданию этого эклера.
Она ткнула вилкой в воздухе в сторону десерта Насти.
Наступила пауза, наполненная лишь шумом дождя и приглушенными голосами из зала. Анастасия выпрямилась еще больше, насколько это было возможно.
- Хорошо. Допустим, ты права. А каков, по-твоему, рецепт? Разве я должна притворяться кем-то другим? Смешной, немного растерянной девочкой, которая не знает, что делать со своей вилкой?
- Да нет же! Просто будь… человеком. Со слабостями. С уязвимостью. Позволь себе быть не идеальной, не правой, не боссом…, позволь хоть на пять минут!
- Это легко говорить, когда твоя жизнь - это холст, на котором можно рисовать что угодно, - тихо сказала Анастасия. - Моя жизнь - это сложный архитектурный проект. И фундамент в нем - это моя компетентность. Без него все рухнет.
Кира хотела что-то возразить, съязвить, но увидела, как пальцы подруги чуть заметно сжали край стола, будто ища опору. И вдруг вместо привычного раздражения её кольнуло что-то похожее на стыд. Или сожаление. Дождь усиливался, превращая окно в сплошное водяное полотно, за которым мир расплылся в бесформенное пятно света и цвета. Их уютный угловой столик внезапно стал похож на остров, слишком маленький для двух таких разных особ.
Кира замолчала, глядя на едва заметное напряжение в пальцах подруги. Внезапная тишина между ними оказалась громче всех их споров. Она отпила остывший капучино, чувствуя, как горьковатая пена оседает на языке. Её собственные слова - «они все будут продолжать сбегать» - повисли в воздухе ядовитым облаком, и теперь она не могла от них отмахнуться.
- Прости, - выдохнула Кира неожиданно для себя. Голос потерял весь свой ершистый задор. - Я перегнула. Я… просто беспокоюсь. И говорю об этом как слон в посудной лавке.
Анастасия разжала пальцы и медленно выдохнула. Жесткий блеск в её глазах сменился усталой искренностью.
- Я знаю, что ты беспокоишься. Но ты пытаешься «исправить» меня под свой шаблон. Под шаблон, который работает для тебя. Для твоей жизни в студии, твоих свиданий с художниками и музыкантами, твоего свободного графика. Мой мир другой.
- Но разве в нём нет места для… - Кира замялась, ища неядовитое слово.
- Для чего-то личного? Есть. Просто оно выглядит иначе. И возникает иначе. Я не могу щелкнуть выключателем и превратиться в ту самую «Настю», о которой ты говоришь. Это было бы фальшью. А фальшь - ещё хуже, чем одиночество.
Кира смотрела на подругу, и впервые за долгое время она увидела не «начальницу», а просто женщину. Уставшую, гордую, одинокую и отчаянно защищающую тот путь, который сама же для себя выбрала. Путь, на котором не было места случайным флиртам на конференциях.
- Ладно, - тихо сказала Кира. - Забудем мой «рецепт». Но и с твоим «фундаментом»… Разве в хорошем проекте фундамент - это просто бетонный монолит? В нём же есть… я не знаю… системы коммуникаций, каналы. Что-то, что делает дом живым, а не просто крепостью.
Уголок губ Анастасии дрогнул - нечто среднее между улыбкой и гримасой.
- Прекрасная метафора. Прямо в десятку. Буду иметь в виду.
- Не смейся, - Кира улыбнулась в ответ, и это наконец-то было похоже на старую, добрую улыбку, без колкости. - Я же художник-оформитель, метафоры - моё всё.
Она помолчала, наблюдая, как Анастасия наконец-то откинулась на спинку кресла, позволив бархату принять её форму.
- Знаешь что, - начала Кира осторожно. - Давай заключим перемирие. Я перестану дразнить тебя «начальницей» вне работы и пророчить тебе вечное одиночество. А ты… а ты просто разрешишь себе иногда, вот в такие моменты, не быть идеальной. Хотя бы со мной. Например, признайся, что этот эклер с малиновым кремом - это чистой воды слабость, и ты его обожаешь.
Анастасия посмотрела на нетронутый десерт, потом на Киру. И вдруг - это было едва уловимо - её плечи действительно опустились на сантиметр. Совсем чуть-чуть.
- Он… чертовски хорош, - призналась она, и в её голосе прозвучала капля смущения. - А ещё у них здесь великолепный меренговый рулет. Но я его никогда не заказываю.
- Почему?! - воскликнула Кира.
- Потому что его нужно есть руками, а это… неэлегантно. Половина остаётся на пальцах.
Кира расхохоталась - звонко, заразительно, привлекая на секунду взгляды соседей.
- Боже мой, Настя! Давай прямо сейчас закажем этот рулет! И будем есть его руками! А если будет неэлегантно, я вылижу твои пальцы сама, чтобы не нарушать твой имидж!
Анастасия засмеялась в ответ. Это был тихий, сдержанный, но настоящий смех. Она покачала головой.
- Ты невозможна. Ладно. Закажем. Но только если ты никому не расскажешь об этом в наших общих чатах. И… спасибо. За перемирие.
Она поймала взгляд подруги, и в её глазах, обычно таких ясных и решительных, мелькнуло что-то неуверенное, почти робкое.
- И за беспокойство. Пусть даже в такой… экстравагантной форме.
Кира помахала рукой официанту, заказывая злосчастный рулет. Дождь за окном начал стихать, превращаясь в мелкую морось. Огни города за стеклом снова обрели чёткие очертания. Их остров перестал быть полем битвы. Он снова стал просто столиком в кафе, где две очень разные женщины могли говорить - и спорить - без необходимости побеждать друг друга. Путь Насти, поняла Кира, был её собственным выбором, и право на ошибку, на одиночество, на строгие брюки и меренговый рулет, съеденный неэлегантно, - всё это тоже было частью этого выбора. А её, Кирина, роль заключалась не в том, чтобы критиковать план, а в том, чтобы просто быть рядом, когда в этом прочном, выстроенном мире вдруг захочется позволить себе маленький, липкий и прекрасный кусочек сладкого хаоса.
Все рассказы