Восьмую главу Пушкин начал писать в конце 1829 года, а окончил осенью 1830 года, то есть в знаменитую Болдинскую осень. Лирические отступления в главе – строфы I - V.
В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал,
Читал охотно Апулея,
А Цицерона не читал,
В те дни в таинственных долинах,
Весной, при кликах лебединых,
Близ вод, сиявших в тишине,
Являться муза стала мне.
Моя студенческая келья
Вдруг озарилась: муза в ней
Открыла пир младых затей,
Воспела детские веселья,
И славу нашей старины,
И сердца трепетные сны.
Это лирическое отступление известно всем, особенно строки про Апулея, которого лицеист Пушкин читал охотно, и Цицерона, которого он не читал. Про Апулея – всё правда: не только Пушкин, но и все лицеисты-подростки проявляли интерес к эротической литературе. А вот по поводу Цицерона поэт, вероятно, сыронизировал.
О Цицероне говорили на своих уроках Н.Ф. Кошанский, преподаватель латыни и российской словесности, и А.П. Куницын, преподаватель нравственных и политических наук. По этим предметам Пушкин имел неплохие результаты, и должен был читать Цицерона, хотя, возможно, не так охотно.
В лирическом отступлении есть более значимая информация:«являться муза стала мне». В этой строке и последующих Юрий Лотман увидел «сознательную отсылку к лицейской лирике» - дружеским, гражданским и любовным темам в творчестве начинающего поэта. Данное утверждение Лотмана иллюстрируют стихи 1814 года: «Пирующие студенты», «Городок», «К другу стихотворцу», «Воспоминания в Царском Селе» и др.
Явление Музы для юного Пушкина оказалось заметно успешным, она приняла эстафету от самого Державина, о чём поэт и сказал во второй строфе романа:
Старик Державин нас заметил
И, в гроб сходя, благословил.
Это своеобразная самооценка творчества в лицейский период, в котором нашлось место не только Апулею, понимание собственной роли в русской поэзии и ответственности за неё.
В строфе IIIПушкин дал художественное описание своей жизни в Петербурге: страстей единый произвол, шум пиров, безумные пиры. Но в кипучем круговороте после выпуска из лицея были и буйные споры. Такое выражение вполне можно принять за определение вольнолюбивой лирики, появившейся в поэзии Пушкина именно в это время.
Интересными эпитетами и метафорами поэт «наградил» свою Музу: резвая, ласковая, подруга ветреная, вакханочка, барышня уездная.
Строфа IV начинается со слов: Но я отстал от их союза / И вдаль бежал…
Пушкин не сказал «изгнание», что было на самом деле, а выразился так, будто по собственной воле удалился от суеты, то есть намеренно не стал акцентировать внимание читателей на драматических эпизодах собственной жизни, но всё же отметил факт расставания с друзьями, их разные жизненные дороги.
Юрий Лотман в своей книге «Роман «Евгений Онегин». Комментарий» писал: «Слово «союз» могло читаться двузначно: и как дружеское сообщество («Друзья мои, прекрасен наш союз» - «19 октября»), и как политическое общество («Союз Благоденствия»).
Думается, всё-таки верен лишь первый вариант утверждений Лотмана, и речь идёт о лицейском братстве. Пушкин никогда не был в составе ни одной политической организации.
Далее в строфах IV - V Пушкин вспомнил Кавказ, Тавриду (Крым), Молдавию. Мы знаем, что эти места связаны с Южной ссылкой поэта и его творчеством в этот период: романтическим поэмами «Кавказский пленник», «Цыганы», крымским циклом стихов.
Пушкин отметил свои романтические произведения как пройденный этап, после которого последовало принципиально новое направление его творчества и всей русской литературы, - реализм.
Читатели убедились в этом с первых строк «Евгения Онегина». Не все современники приняли и поняли это, пребывая ещё во власти романтических законов, но Пушкин уверенно заявил о необходимости следовать жизненным проблемам и образам в литературе, чего требовало время.
В конце романа, в XLIX строфе, поэт уважительно и великодушно обратился ко всем читателям:
Кто б ни был ты, о мой читатель,
Друг, недруг, я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель.
Прости. Чего бы ты за мной
Здесь ни искал в строфах небрежных,
Воспоминаний ли мятежных,
Отдохновенья ль от трудов,
Живых картин, иль острых слов,
Иль грамматических ошибок,
Дай бог, чтоб в этой книжке ты
Для развлеченья, для мечты,
Для сердца, для журнальных сшибок
Хотя крупицу мог найти.
За сим расстанемся, прости!
Пушкин пережил нелёгкое расставание со своим трудом, который «много, много дней» был для него важной частью жизни и стал свидетельством отдельных моментов его судьбы.